Ирина Леонтьевна вернулась со стаканом воды и маленькой бутылочкой капель. Она склонилась над матерью, аккуратно отмеряя дозу в стакан.

— Выпейте, госпожа, — мягко сказала она, подавая стакан. — Вам станет легче.

Мать послушно выпила, не отрывая взгляда от Бестужева.

Я смотрел на разворачивающуюся драму, чувствуя странную отстранённость. Смерть Дмитрия Юрьевича и его сыновей не вызывала во мне той боли, которую испытывали мать и Алёна. Всё, что я чувствовал — гнев на того, кто причинил боль моим близким. На того, кто посмел покуситься на мою жизнь.

— Князь Огонь-Догановский заплатит за это, — произнёс я, и мой голос звучал холоднее, чем я ожидал. — Я лично позабочусь об этом.

Бестужев внимательно наблюдал за мной, и что-то в его взгляде подсказывало: он догадывается о моих мыслях.

— Сейчас главное — обеспечить безопасность, — произнёс он, обращаясь ко всем. — Огонь-Догановский может не остановиться.

— Он не посмеет прийти сюда, — уверенно сказал дед, и его трость глухо стукнула об пол. — Мой дом надёжно защищён.

— Я хотела бы… побыть одна, — произнесла мать тихо. — Но сначала… нужно позаботиться о похоронах.

— Ты не обязана заниматься этим сейчас, — мягко сказал я. — Отдохни. Я могу…

— Нет, — она покачала головой. — Я его жена. Бывшая… Это мой долг. Мои мальчики…

Её глаза встретились с моими, и я увидел в них решимость.

— Пётр Алексеевич, — обратилась она к Бестужеву. — Вы можете помочь с оформлением документов? Я знаю, в таких случаях бывает много… бюрократии.

— Конечно, Вера Ефимовна, — кивнул князь. — Я всё устрою.

— Спасибо, — она слабо улыбнулась. — Алёна, идём, дорогая. Нам нужно…

Она не договорила, но сестра поняла. Медленно поднявшись с кресла, Алёна подошла к матери и взяла её за руку. Вместе, поддерживая друг друга, они направились к выходу из гостиной.

Когда они скрылись за дверью, в комнате повисла тяжёлая тишина. Маша и Виктория обменялись растерянными взглядами, не зная, что сказать. Тихон стоял, опустив глаза, явно чувствуя себя неловко в чужом горе.

— Полагаю, нам стоит уйти, — наконец произнёс он. — Это семейное дело, и мы…

— Оставайтесь, — прервал его дед. — Сейчас этому дому нужна жизнь, а не тишина траура.

Несмотря на просьбу деда Тихон с Машей не выдержали установившейся тишины. Уже через пять минут они незаметно вышли из гостиной. В комнате остались только мы с дедом, Бестужев и Шальная. Изольда сидела в кресле и, прикусив губу, о чём-то думала.

— Как ты узнал? — первым нарушил молчание дед.

— Граф Уваров-Орлов перед смертью отправил мне документы, — тяжело вздохнул Бестужев, черты его лица заострились и он присел на диван, — подозреваю, это была его страховка.