— Я не об этом, — вскинул руки Бестужев, — я знаю, как надо сделать.
Великий князь сделал рукой приглашающий жест, и Пётр Алексеевич продолжил:
— Греция, позвольте ему туда отправиться….
— Это запрещено, он невыездной приказом императора, — отрезал великий князь, — Орлов слишком непонятный и странный. Ясно, конечно, что у него куча артефактов, но сила….
— И что? — Бестужев понял, что не один он думал о странностях Кирилла, но это и хорошо, с этим можно работать. — Пусть едет в Грецию, а родовой артефакт останется здесь, его в самолёт незаметно не погрузить, — горячо заговорил Пётр Алексеевич, — тем более он здесь в столице, а не на капище.
— Здесь? — изумился Николай Константинович.
— Да, — кивнул Бестужев, — они организовали тайную доставку, но мои люди всё же их засекли. Так вот, — он продолжил, — в Греции я смогу на него надавить, и он передаст артефакт вам.
— А если откажется?
— Тогда мои люди заберут его здесь, без связи с главой рода, лишившись его защиты, он не будет таким мощным, а Ефим Орлов уже на ладан дышит.
Великий Князь задумался, а потом хлопнул рукой по столу:
— Хорошо, только летите в разных самолётах.
— Эм….
— Если он потащит артефакт в самолёт, то нам надо будет лишь сбить его и всё. Артефакт не пострадает, — поморщился Николай Константинович, — поэтому и отлёт станет тайным, запрет императора снимать не будем.
А вот и причина, чтобы пустить ракету, подумал Бестужев и тут же услышал в подтверждение:
— Скажешь ему, что в обход запрета племянника, в благодарность за спасение я предлагаю свой самолёт, но тайно. Пусть всё выглядит так, будто он его захватил. Только постарайтесь без жертв. Мой экипаж мне дорог, да и нужны они вам будут, кто-то же должен убедить греков, что полёт штатный.
Нарушение приказа императора, угон самолёта великого князя — достаточные причины, чтобы оправдаться за любой удар по роду Орловых, — подумал Бестужев. Ещё он подумал, что под шумок могут сбить и его самолёт, но вслух лишь сказал:
— Всё будет исполнено, — сказал и хищно улыбнулся, — В лучшем виде.
Колонна машин ползла по вечернему Петербургу. Фары выхватывали из темноты разрушенные фасады, перевёрнутые автомобили, оцепления жандармов. Город зализывал раны после прорыва. Где-то ещё тлели пожары — красные отблески плясали на стенах зданий. Пахло гарью даже через закрытые окна.
Я сидел на переднем сиденье «Ладоги» и смотрел в окно. Николай вёл машину осторожно, объезжая воронки и завалы. Сзади Василий возился с рацией, докладывая нашим о возвращении. Изольда устроилась рядом с ним, Лидия с Георгием прижались друг к другу у противоположной двери.