Почувствовал странную пустоту внутри. Смерть Дмитрия Юрьевича должна была вызвать хоть какие-то эмоции, но я ощущал лишь холодное любопытство. Чужой человек, чья кровь текла в моих жилах — вот и всё, что связывало нас. Тем более отцом и мужем он был так себе.

— Мои мальчики, — вдруг прошептала мать, и её голос дрогнул. Она схватила Бестужева за рукав пальто. — Пётр Алексеевич, что с моими мальчиками?

Князь молчал, и это молчание было красноречивее любых слов. Он медленно опустил глаза, а затем так же медленно покачал головой.

— Нет, — выдохнула мать. — Нет, нет, нет…

Я заметил, как поплыл её взгляд, как подкосились ноги. Успел подхватить в последний момент, когда она начала оседать на пол. Её тело обмякло в моих руках, став неожиданно тяжёлым.

— Мама! — воскликнула Алёна, вскакивая с дивана.

В следующий миг комната наполнилась движением. Тихон бросился к нам, пытаясь помочь. Маша вскрикнула, прижав ладони ко рту. Из коридора появился дед, его трость громко стукнула по паркету, когда он быстрым шагом направился к нам.

— Что случилось? — голос деда звучал тревожно и властно одновременно.

— Маме стало плохо, — коротко ответил я, аккуратно укладывая мать на диван. Её лицо казалось восковой маской — белое, застывшее, с каплями пота на лбу.

Дед опустился рядом с ней на колени. Его пальцы прикоснулись к её запястью, проверяя пульс.

— Что ты ей сказал? — спросил он, бросив острый взгляд на Бестужева.

— Правду, — тяжело ответил тот. — Дмитрий Юрьевич мёртв. И… сыновья тоже.

Дед застыл, его пальцы всё ещё сжимали запястье дочери. В глазах мелькнуло что-то страшное — смесь боли, гнева и бессилия.

— Ты знал, что так будет? — тихо спросил он, не поднимая глаз на Бестужева.

— Нет, — покачал головой князь. — Клянусь, если бы знал…

— Что с мамой? — Алёна подбежала к дивану, её лицо было искажено страхом. — Что происходит? Кирилл?

Я видел, как дрожат её губы, как в глазах собираются слёзы. Детская растерянность и взрослый ужас смешались на её лице.

— Алёна, — начал я, но не успел договорить.

Мать застонала, приходя в себя. Её веки затрепетали, а затем открылись. Взгляд блуждал по потолку, не фокусируясь.

— Вера, — дед наклонился к ней, бережно поглаживая по руке. — Ты меня слышишь?

— Папа? — прошептала она, и её глаза наполнились слезами. — Они… они все…

— Тише, дочка, — дед сжал её руку. — Не сейчас.

Но было поздно. Алёна уже стояла рядом, её глаза расширились от ужаса.

— Кто «все»? — спросила она дрожащим голосом. — Мама, что случилось?

Мать повернула голову, и когда она увидела дочь, её лицо исказилось от боли.