Поход получился не из легких. Такие крупные твари, как сугробень, на нас больше не нападали, но мелочи хватало. Я работал на пределе, потому что каждый раз хоть немного, но участвовал в стычках, при этом не переставая поддерживать незаметность на всей толпе, и под конец пути у меня было одно желание — выйти за пределы зоны и упасть на снег, чтобы получить хотя бы минимальную передышку. Горело всё так, как будто я использовал очередное сродство к Огню, не достигнув нужного уровня. Дыхания не хватало, сердце бухало, а голова раскалывалась. А еще тошнило, наверняка в точности, как Валерона, когда он экспериментировал с проглатыванием тварей зоны — во всяком случае, что-то такое дополнительно гадостное присутствовало в ощущениях. Но я додержал Незаметность на всех до границы, будучи уже в сомнамбулическом состоянии, и очнулся лишь тогда, когда один из дружинников обеспокоенно сказал:

— Петр Аркадьевич, всё, мы вышли.

Я пришел в себя, осмотрелся, убедился, что точно выбрались, после чего перестал подпитывать Незаметность и с блаженным вздохом осел прямо на снег. Ко мне бросились не только дружинники и артельщики, но и спасенные крестьяне.

— Убился, как есть убился! — завопила какая-то тетка, по голосу очень похожая на хозяйку Милки.

— Не голоси, дура, перенапрягся просто, — одернул её один из дружинников.

— Перенапрягся? Ох ты ж, боже мой, такой молоденький, а уже помирает.

— Не помирает он! — рявкнул дружинник. — Восстановится скоро.

— Да, — подтвердил я непривычно тихо. — Сейчас полежу немного, приду в себя. И лучше, чтобы никто рядом не кричал.

— Да я рази кричу? — удивилась та баба. — Просто в толк не возьму, с чего он перенапрягся? Шли же все вместе.

— Только он еще воевал и вас всех прикрывал от тварей. Даже Милку твою. На нее знаешь, скоко магии надо? У нее одна жопа — о-го-го. Попробуй прикрой.

— Милку вообще можно было оставить в деревне на охрану, — хохотнул кто-то незнакомый. — Как она с тварями-то? Неужто в деревне не разобралась бы? Глядишь — и отстояла бы, пока вернуться смогем.

— Или превратилась бы нечто такое, о чем и говорить страшно, — возразил артельщик. — Не приспособлена скотина к проживанию внутри зоны. Если устойчивости к зоне нет, такие страхолюдины получаются что из животных, что из людей. Это ежели не съели с самого начала.

Несмотря на самочувствие, к разговору я прислушивался. Информация про изменения показалась интересной. Возможно, как минимум часть тварей так и появляется — перерождаясь из обычных животных.

— А нашу кормилицу съели, — всхлипнула еще одна баба. — Не дошла она.