Потому что по-другому быть не могло. И именно он, Николай II, приблизил этот день как никто другой. Конечно, еще многое предстояло сделать. Тевтоны уперты, несмотря на голод, утраченный моральный дух, они будут биться до последнего. Тут вам и сорванное — спасибо брату Георгу — восстание на Балтийском флоте в январе. Тут и февральская забастовка на Путиловском, на две недели парализовавшая поставки снарядов. Германия напоминала загнанного под флажки волка, израненного, обреченного, но все еще очень опасного.

Собственно, в том числе поэтому в планах царя не было и мысли добивать этого зверя. Германия была и должна остаться как торговым партнером — одним из важнейших! — России, так и ключевым игроком в европейском концерте. И одержав победу над ней, России же придется ее защищать. Впрочем, защищать ее следовало уже сейчас. На носу Парижская конференция, где союзники как раз и планировали Германию добивать. Задача России, задача царя — ни при каких условиях этого не допустить!

На конференцию рвался Николай Михайлович, но он, конечно, не поедет. Глуповат для таких дел, да и чересчур много интересов у него во Франции. Пусть сидит дома, плетет свои заговоры. В Париж поедет Покровский. Исполнительный служака, без отсебятины, без фантазий. А конференция очень важна. После подписания мирного договора Германия должна стать союзником, а не врагом. Как и должно было быть изначально. Если бы не англо-русская конвенция 1907…

Мог ли Николай Александрович избежать этого? Был ли иной способ прекратить разгул революционного террора в девятьсот пятом году? Георг VII пошел ва-банк, стремясь не допустить сближения России и Германии, и он преуспел. А дальше… Дальше война с Германией становилась почти неизбежна. Царь вздохнул. Что сделано, то сделано. Сейчас есть реальный шанс изменить баланс сил в Европе, а затем и в мире. И теперь-то уж он его не упустит.

Главное — не ошибаться. Необходимо лавировать, скользить между чужими интересами, сталкивать их между собой, обходя острые углы, избегая открытых конфликтов, жертвуя всем во имя главного. Проливы должны быть русскими, и они будут русскими.

Царь обернулся к Келлеру, тот машинально вытянулся, преданно заглянул в глаза. Николай как будто изменился. Несколько минут назад на перрон ступил уставший пятидесятилетний человек, искавший покоя и сочувствия, но сейчас, в эту самую секунду перед Келлером стоял другой человек. Спина царя выпрямилась, черты лица затвердели, а взгляд горел яростно и весело.

— Что ж, Владимир Федорович, слушайте меня внимательно. Я хочу, чтобы вы видели общую картину.