Келлер нахмурился, покачал головой.
— Боюсь, это будет нелегко.
Николай Александрович кивнул. Он понимал это как никто другой. Иногда достаточно лишь присутствия кого-то с волей и решимостью чтобы изменить положение дел самым радикальным образом. Что на уровне государств, что на уровне простых смертных.
— Как бы там ни было, постарайтесь. Даже если ослабнет интерес к вам, это будет неплохой результат.
— Как долго?
— Не знаю, — Николай Александрович пожал плечами. — События возможны, но не предрешены. Мне хочется думать, что ничего не произойдет. Но мы должны быть готовы ко всему.
— Как я пойму, что началось?
— Думаю, Владимир Федорович, поймете без труда. С вашим-то звериным чутьем… Когда начнется, за вами придут. А пока не пришли — отдыхайте. Вы когда были последний раз в отпуске? Лет десять назад, кажется?
— Я не нуждаюсь в отпуске, государь. Прошлый раз, когда вы отправили меня отдыхать я места себе не находил!
— Ничего—ничего, сейчас для вас самое время — отдохнуть. Когда за вами придут, будете отдохнувшим, полным сил…
— Я не очень люблю ждать, государь, или лучше сказать совсем не люблю, — вздохнул Келлер и, не удержавшись, добавил с надеждой. — Одно ваше слово, и я сам приду к ним.
Николай Александрович улыбнулся краешком губ.
— Бросьте вы это. Ну к кому вы сейчас пойдете? Революционеров как грязи, одного посадишь — на его место тут же очередь. А многих и не посадишь, в думе заседают… Что же до родственников, тут дело семейное.
— Заговоры тоже — «семейное»? Я докладывал, ваше величество…
Николай Александрович жестом остановил его.
— Не продолжайте, Владимир Федорович, не вы один. Заговоры… Да, дела семейные. Ничего не поделаешь. Это как восход и заход солнца.
Октябрь 1916, Петроград, Ново-Михайловский дворец
За окном темнело. На подоконнике кабинета великого князя Николая Михайловича сидел персидский кот Васька и пристально смотрел на Дворцовую набережную. Неспешно цокая, по набережной ехала пролётка и кот следил за ней так настороженно, как будто от этой пролетки зависела его жизнь. Что-то грезилось ему, что-то непонятное простой кошачьей душе. Васька мяукнул, Николай Михайлович успокаивающе погладил его, и тоже бросил взгляд в окно.
Облитый закатом сиял шпиль Петропавловского собора. Тучи клубились вокруг, выстраивая осадные башни, окружая контр- и циркумвалами. Впитывая последние крохи света, шпиль сиял отчаянно, обреченно, сиял, потому что не мог не сиять.
Кот заворчал, спрыгнул на пол, бросив на хозяина удивленно-возмущенный взгляд. Увлекшись закатом, великий князь слегка переусердствовал в ласке. Николай Михайлович усмехнулся. И правда, чего это он? Воображение разыгралось не на шутку. Давно уже в отставке, к военной службе всегда относился с неприязнью, если не с ненавистью, вот откуда столько пафосно-батальных образов?..