Февраль 1917, Царицын
Станислав Сергеевич Лазоверт разглядывал Минина с любопытством натуралиста, наблюдающего экзотического зверька. Любопытство постепенно перерастало в раздражение. Минин сидел напротив, вальяжно развалившись на стуле, пальцы выбивали по столу чечетку.
Русские раздражали Станислава Сергеевича. Прежде всего вот этим своим самоуверенным, даже нагловатым видом. Грубоватой манерой поведения, неумением вести диалог, да, в общем, всем. Обменявшись паролями и выяснив, что Лазоверт хоть на ступеньку, да повыше, Минин должен был придать своему лицу уважительное, а лучше подобострастное выражение, но не тут-то было. Сергей Константинович разглядывал Станислава Сергеевича не менее пристально. Как равный равного. Это не просто раздражало, это временами приводило в бешенство. Без внимания и, конечно же, последствий такое поведение оставлять было нельзя. В особенности, когда имеешь дело с русскими.
Лазоверт обвел скучающим взглядом комнату. Круглый стол, за которым они сидели, покрытый грязноватой и прожженной во многих местах скатертью. Три венских стула, с изрядно истертым лаком. В углу напольные часы, только что пробившие полночь. Плотные шторы на окнах и дверях в спальню.
— Скромно тут у вас, — заметил он. — По-спартански.
Минин развел руками.
— Я прибыл пару дней тому, после нескольких лет отсутствия, так что не обессудьте. Только-только начал восстанавливать связи, бог даст, дойдут руки и до квартиры. Хотя, если все пойдет по плану, мы тут надолго не задержимся, не так ли? А там уже и на Соборную площадь переедем, ну, в городскую управу… Угостить вас кубинскими сигарами? «Кайзерлих-Кониглих табак-риджи» — успел закупиться до командировки. Или предпочтете сигареты «Нил»?
Лазоверт оживился.
— С канабисом?
Минин осклабился, открыл портсигар и щелкнул зажигалкой. Лазоверт глубоко затянулся, выпустил длинную струю в люстру, нависавшую над столом, благосклонно кивнул.
— В самый раз, Сергей Константинович, после поезда-то, порадовали.
Напряжение потихоньку отпускало. Лазоверт откинулся на спинку стула. Русский вроде бы начинал исправляться. Вот только взгляд его все еще оставался такой же. Острый, наглый, самодовольный. Ох, учили-учили дикарей этих… Ну ничего. Придет время сдавать экзамен. Уже скоро.
— Итак, Сергей Константинович. Перейдем к делу. Я не хочу задерживаться в этой дыре дольше чем до завтрашнего… или уже сегодняшнего утра. Буду максимально краток.
— Не такая уже тут дыра, — возразил Минин, — сто десять тысяч уже. Довольно крупный для уездного…
— Я очень просил бы вас — не перебивать.