Сбежали они по его почину. Принялся он как-то из чистого озорства поддевать Никки — дескать, ничего вы, князья великие, кроме дворца-то своего не видели, жизни не знаете, то ли дело он, улицей взрощенный… В один прекрасный день Никки это надоело, и он предложил прогуляться до Апраксинова двора. План был простой. При смене караула перебраться через садовый забор, прошмыгнуть в Екатерининский сквер, обогнуть Александринский театр, а там уже скоро и Щукин двор.

Побег сразу пошел не по плану. Сначала увязался Жорик, пригрозивший их сдать если его не возьмут, ну а потом, когда до цели было уже рукой подать, они угодили в засаду. В Чернышевом переулке их ждала ватага местных ребятишек десяти-двенадцати лет. Было их пятеро, было им скучно, а тут развлечение само пришло.

Двенадцатилетний Володя мгновенно сообразил, что десятилетний Никки и тем более семилетний Жорик ему не подмога, и что надеяться он может только на себя.

— Бегите во дворец, — не терпящим возражения тоном сказал он Никки, а сам буром попер вперед.

Все свое детство, до того, как попал в друзья к великим князьям, Володя жил с матерью в дешевом доходном доме на Литейном проспекте. Драться приходилось много, так что действовал он без раздумий, по привычной схеме. Врезать малому, врезать больно, чтоб визжал как недорезанный, а потом бить до упора старшого. С младшими, как правило, проблем не было, но вот в главаре ошибаться было нельзя. За ошибки приходилось платить кровью. Но со временем Володя запомнил, что смотреть надо не на рост или размер кулаков, смотреть надо в глаза.

То ли сказалась выучка, то ли ему повезло, но в тот день в Чернышевом переулке все вышло как по писаному. Малой визжал как порося, а старший продержался под ударами недолго. Осознав, что вместо развлечения он получил разбитые губы и нос, что его бьет совершенно нечувствительный к боли сумасшедший, хотя его и колотят четверо, старший наконец вырвался из-под ударов и, сплюнув приличный комок крови, дал команду уходить. Подхватив плачущего малого под руки, ребята быстро ретировались, опасливо поглядывая на Володю.

Боль как водится пришла позже. Его скрутило и бросило на колени. Болело все — превращенное в кровавое месиво лицо, отбитые бока и живот. Подумалось, еще чуть-чуть и его бы, наверное, поломали… Впрочем, такое чувство было всегда.

Когда плечо тронул Никки, Володя уже почти терял сознание. Его голос доносился как сквозь вату.

— Ничего себе, — сказал он. — Это было что-то… Если соберемся еще раз — без тебя ни ногой!

Володя слабо улыбнулся. Восхищение в голосе великого князя приободрило, и он даже умудрился не потерять сознание. Удержался на самом краю.