И все же, в этом хаосе принуждения, мы нашли крошечный остров согласия — хрупкий, как стекло под ногами, но достаточный, чтобы не утонуть в волнах семейных ожиданий. Это касалось срока: сколько времени нам понадобится, чтобы доказать нашим родителям, что мы — как огонь и вода, как волк и ягненок, — совершенно не подходим друг другу и заслуживаем развода по обоюдному согласию. Мы сидели в его кабинете, где воздух был тяжелым от невысказанных слов, а свет лампы отбрасывал длинные тени на стены, увешанные дипломами и фотографиями.
— Сколько, по-твоему, нужно месяцев? — спросила я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все кипело от смеси облегчения и горечи. — Шесть? Год? Чтобы они увидели нашу "несовместимость" и отпустили нас на свободу.
Дамир откинулся в кресле, его пальцы барабанили по столу, а взгляд был устремлен в окно, где город мелькал огнями, как иллюзия счастья, которое мы не могли разделить. Его лицо, обычно жесткое, смягчилось на миг — в глазах мелькнула искра понимания, смешанная с усталостью от этой игры.
— Пусть будет полгода, — ответил он тихо, но твердо. — За это время мы устроим достаточно скандалов, чтобы они поверили. Репутация пострадает, конечно: сплетни, осуждение, но... — Он замолчал, сжав губы, и я почувствовала, как мое сердце сжимается от этой правды. — Уж лучше так, чем всю жизнь притворяться, что мы можем терпеть друг друга. Я не хочу быть узником в своем доме, Алия. А ты?
Я кивнула, чувствуя, как слезы жгут глаза — не от грусти, а от ярости на этот мир, где любовь принуждают, а развод становится актом бунта. Мы знали: этот план — наш секретный мост к свободе, но он шел по краю пропасти, где репутация могла рухнуть, как карточный домик. И все же, в этом согласии, мы нашли искру надежды — слабую, но настоящую, — что однажды мы разорвем эти цепи и вздохнем полной грудью.
Но никто же не говорит о том, что все это время я буду хорошей женой.
До свадьбы осталась всего неделя — неделя, которая тянется, как бесконечная ночь. Все это время я бросаюсь в работу с головой, как в омут, чтобы утопить в ней страх и отчаяние. Мои дни — это хаос цифр и отчетов, где я забываюсь, игнорируя роковой отсчет: свадьба, принуждение, потеря себя. Но в редкие моменты тишины, когда кофе остывает на столе, а экран монитора мигает, как насмешливый глаз, я вспоминаю о побеге — о том последнем шансе начать все заново, с чистого листа, где нет семейных цепей и чужих решений. Сердце колотится, как загнанный зверь, но разум тут же хватает его за горло: если посмею сбежать, мне станет только хуже. В лучшем случае — мгновенная смерть, пуля или нож. О худшем... лучше не думать, иначе ночь превратится в кошмар наяву, где тело дрожит от ужаса, а душа корчится в агонии.