— Ивану нельзя носить воду, — пробубнила, смутившись, дочка книгочея.

— Это ещё почему? — я чуть не выронил ящик с тремя мелкими сорванцами.

— Он стихи пишет, — ещё более тихо произнесла Хелена, — хорошие.

— Вот и молодец, когда вёдра с водой таскаешь, завсегда лучше сочиняется, — я опустил ящик с Дениской и его младшими братом и сестрой на пол.

Дочь Олливандера метнула вопросительный взгляд на Ивана, и тот мигом сорвался за вёдрами. Кстати, за столиком уже привычно для меня удобно расположились и попивали бесплатный кофе сам Ярослав Генрихович, писарь с рынка Пантелеймон Чичиков и лекарский магик сэр Пилигрим. Я кивнул головой всей частной компании, и на секунду задумался, чем же сегодня озадачить стариков?

— Как вы считаете, уважаемые, что первично в этом мире, дух или материя? — я почесал затылок, — что было в начале мироздания мысль, идея или грубая физическая оболочка?

— Идея, безусловно, идея! — одухотворённо заговорил Олливандер, — вот книга, прежде чем буквы ровненько лягут на листок бумаги и появятся красивые картинки на заглавном листе, должна быть идея!

— Да, да, — закивал головой сэр Пилигрим, — вначале было слово.

— Да, прекратите мне голову морочить вашими словами! — разволновался писарь Пантелеймон, — я целый день сижу на рынке и пишу кляузы на заказ. Поэтому сначала должен появиться сам жалобщик и мне, как следует заплатить!

— Деньги, презренный металл, — пробурчал Ярослав Генрихович.

— Скажите это моей бывшей жене! — взвизгнул Чичиков, — которая ушла от меня к торговцу керамическими горшками! Вот что она в нём нашла?

— Да, да, — закивал головой лекарский магик, — на женщин этот закон мироздания не распространяется.

Чем в итоге закончился интеллектуальный диспут, я не узнал, так как перевёл детишек на ту половину торгового дома, где была кухня. Наколдовал им ещё горячего молока и наломал душистого свежего хлеба. На звуки дружного чавканья спустилась со второго этажа Иримэ.

— Чьи это дети? — ушки эльфийки мгновенно вытянулись вверх.

— Спокойно Ири, — я отчего-то растерянно улыбнулся, — это дети свои, то есть наши, то есть житомирские. Сейчас их помоем…

— Что значит наши? — лесовица, как фурия метнулась к столу и грозно посмотрела на испуганных ребятишек.

Маришка и малышня догадались, что назревает скандал, поэтому все разом скуксились, но пережёвывать хлеб и запивать его молоком не перестали.

— Ну, допустим, эти трое твои дети, — Иримэ ткнула пальцем в мелких, — но этой самке уже минимум семнадцать лет! — эльфийка показала на Маришку, — она тоже твой ребёнок? Что ты от меня скрываешь?