Но, не став дожидаться, пока изумление унтера разовьется до болезненной степени, я решил прикончить его более медленным и надежным способом. По набухшим векам, сетке сосудов на крыльях носа и прочим всем нам известным признакам я вскоре понял, что унтер, что называется, зашибает. Что ж, кому суждено утонуть, тот не повесится!

— Ты добрый солдат! — совершенно серьезным тоном произнес я, слегка ударив его набалдашником трости в грудь. — Я благодарю тебя за службу и теперь вознагражу по заслугам. Идем-ка сюда!

И я через неширокую вокзальную площадь повлек его с приземистому зданию с двуглавым орлом над входом. Недоумевающий Палицын покорно поплелся следом.

— Так, человек! — с ходу взял я в оборот содержателя трактира — Вот, видишь этого славного воина? Полуштоф водки ему каждый день. Понял? Каждый день! Плачу за три года вперед. Посчитай!

— Слушаюсь, ваш сиятельство! — угодливо изогнулся трактирщик. — А постные дни вычитать, ваш сиятельство?

— Ты что? Полный год считай! — возмутился я.

Получилось недорого — триста рэ с хвостиком. Я с удовольствием отсчитал сумму и взял за них расписку.

— Каждый раз пусть расписывается, как получит. Приду — проверю! — грозно прорычал я на прощание и поспешил на перрон, где уже гудел паровоз.

Что поделать? Каждому свое.

«По-настоящему коварная и иезуитская месть», — мелькнуло у меня в голове.

Поезд уже стоял у перрона, готовый к отправлению. Это было настоящее чудовище из железа и пара. Паровоз, огромный, черный, с высокой, похожей на самоварную трубой, увенчанной широченным искрогасителем, шипел, пыхтел, окутывая все вокруг клубами белого пара и едким запахом угля. Машинист в замасленной фуражке и его помощник, весь черный от копоти, деловито суетились у топки, подбрасывая в ее огненное чрево уголь.

Вагоны были сильно не похожи на те, к которым я привык в будущем. Они были короткими, высокими, с закругленными крышами, и больше напоминали поставленные на рельсы дилижансы. Вагоны первого класса были выкрашены в нарядный синий цвет и украшены позолоченными вензелями железнодорожной компании.

Я вошел в свой вагон. Внутри он был разделен не на привычные мне купе, а на несколько «салонов» или «отделений». Мой салон был рассчитан на шесть человек. Стены были обиты темно-красным, почти бордовым бархатом, на окнах висели тяжелые шторы с кистями. Вместо кресел — мягкие диваны, стоявшие друг напротив друга. Посередине — небольшой столик красного дерева. Было тесно, но по-своему уютно.

Моими соседями оказались солидный купец в добротном суконном сюртуке, с окладистой, цвета сосновой смолы бородой, его молчаливая, укутанная в шаль супруга, похожая на большую нахохлившуюся птицу, и молодой кавалерийский офицер в щегольском мундире, с тоненькими, закрученными вверх усиками. Последний явно был «рабом приличий» — первый класс был для него слишком дорог, но ехать иначе он не мог — не позволяла «офицерская честь». Как дети, ей-богу…