Прозвенел колокол, кондуктор в форменной фуражке пробежал по перрону, пронзительно свистнув в свой медный рожок. Паровоз дал протяжный, тоскливый гудок, состав дернулся, заскрипел и медленно, набирая ход, пополз из Владимира.

Ехать по местной железной дороге было делом непривычным и поначалу даже пугающим. Вагон сильно качало и трясло на стыках рельсов. Стук колес казался просто оглушительным. Но главное — дым: из трубы паровоза летели целые тучи черной, жирной сажи, которая, несмотря на закрытые окна, проникала во все щели. Через полчаса пути наши лица и одежда покрылись тонким слоем копоти.

— Вот же дьявольское изобретение! — проворчал купец, брезгливо отряхивая сажу со своего сюртука. — Никакого спокойствия. То ли дело на лошадках, с чувством, с толком, с расстановкой.

— Зато быстро, Афанасий Иванович, — возразил ему молодой офицер. — От Владимира до Москвы — всего шесть часов. А на лошадях — двое, а то и трое суток трястись пришлось бы. Прогресс, сударь!

За окном проплывали унылые пейзажи центральной России: поля, перелески, редкие деревушки. Поезд шел небыстро, верст сорок в час, и часто останавливался на небольших станциях, где его заправляли водой из огромных водонапорных башен и подбрасывали в тендер уголь.

На одной из таких станций я вышел на перрон размять ноги. Рядом с нашим синим вагоном первого класса стояли вагоны попроще. Второй класс был выкрашен в зеленый цвет, и диваны там могли похвастаться не бархатом, а жесткой, скользкой кожей. А дальше шли вагоны третьего класса — желтые, похожие на скотовозы. Внутри у них не было никаких отделений, только длинные, жесткие деревянные лавки вдоль стен. Там, в страшной тесноте, вперемешку с мешками и узлами, ехал простой люд: мужики в армяках, бабы в платках, ремесленники, солдаты. Из открытых дверей несло запахом махорки, кислой капусты и немытых тел.

В общем, не пожалел я, что взял первый класс.

Разговаривали в нашем салоне мало. Купец с супругой большую часть времени дремали, офицер читал французский роман, а я смотрел в окно и думал.

Настал вечер, кондуктор зажег свечи. Весь наш салон освещался одной-единственной свечой в стеклянном фонаре, подвешенном к потолку. Она тускло горела, качаясь в такт движению поезда, отбрасывая на наши лица дрожащие, пляшущие тени.

И мысли мои унеслись далеко отсюда…

Интерлюдия: Москва, XXI век

Зал арбитражного суда был стерилен и бездушен, как операционная. Я сидел рядом со своим шефом, Виктором Алексеевичем, владельцем промышленной группы «Объединенные машиностроительные заводы», и начальником службы безопасности.