Смешно, что в местах, где ты едва не погибаешь, всё равно приходится убирать под кроватью.
Лука опустил её. Я встала, держась за край матраса, и только тогда увидела, какой лист вытащила.
Копию свитка. С моими пометками.
«Контакт — ладонь, запястье. Лучше во сне».
Чернила были подсохшие, чуть расплывшиеся от сырости, и мне захотелось стереть их большим пальцем. Глупый, детский порыв: если не видно, значит, не было.
Лука отвернулся к окну.
— У тебя здесь течёт.
— Я заметила.
Слова вышли злее, чем следовало. Он коснулся рамы, проверил, откуда дует. Я тем временем сложила копию пополам и сунула под лежавший на столе свиток.
Кай сидел на шкафу. Провожал каждое моё движение одним глазом. Второй был закрыт — то ли дремал, то ли оставлял мне надежду, что хотя бы половина моей совести ещё спит.
— Льёт по шву, — сказал Лука. — Снаружи вымыло раствор.
Он провёл пальцем под деревянной планкой. На коже осталось мокрое, серое.
— Не трогай. Там моя черта.
Пальцы остановились.
— Где?
Я показала. Тонкую линию золы под рамой почти смыло; для обычного глаза она давно стала грязью, которую хорошая хозяйка убрала бы ещё неделю назад. Хорошей хозяйкой я не была. Но даже у меня хватало ума не оставлять своё окно без защиты.
Я достала жестянку, насыпала немного золы на пальцы. Обычная работа: найти старый край, подтянуть, дать защите опору в камне. Шесть лет практики, одна честная метка и желание не проснуться от того, что кто-то чужой уже стоит над кроватью.
Метка отозвалась жаром.
Лука отступил. Без просьбы, как только почувствовал, что я работаю. Я провела линию, выдохнула три слова. Вода на шве собралась в узкий ручеёк и потекла в сторону, по раме. Заслон принял форму. Ничего особенного, но у меня почему-то дрогнули руки.
Наверное, потому, что это была моя работа. Крошечная, домашняя, не предназначенная для спасения древних родов. Хотелось, чтобы хоть одна сделанная мной вещь служила просто мне.
Лука снял с подоконника промокшую ткань, выжал в умывальник.
— Вниз всё равно будет капать.
— Поставлю таз.
— Где он?
Я кивнула на дверь.
— В конце коридора, за шкафом. Маленький, с отбитой ручкой. Если выживешь при встрече с сестрой Драганой — скажи, что верну.
Он посмотрел на меня. В нити прошёл слабый, почти неверящий отклик.
Я сама отправила его за вещью, которую он потом принесёт в мою комнату. Пустяковое поручение, совершенно нормальное между людьми, знакомыми несколько недель. Между нами оно оказалось чем-то неприлично близким.
— Иди уже, — сказала я. — Пока окно не решило, что приглашено мыться вместе со мной.