— Здесь край влажный, — предупредила я. — Не промокайте.
Декан вытащил очки. Расправил ткань, наклонился над строкой. Я следила за его руками. Лицом люди владеют лучше, особенно когда тридцать лет вынуждены ежедневно принимать решения, которые никому не понравятся.
Пальцы остановились на оправе.
Он узнал.
— Где вы это взяли?
— В закрытом отделе. Тот самый свиток. Оборот вчера проявился от воды. Или от сырости, пока я сушила копии. Суть не в этом.
— Суть ещё и в том, что вы вскрыли…
— Решётку, знаю. Вы хотите сейчас поговорить о библиотечном имуществе?
Радич снял очки. Положил дужками к себе, очень ровно.
— Кто был с вами?
— Я, — сказал Лука.
Одно слово. Декан посмотрел на него и, кажется, окончательно отказался от надежды, что проблему можно вернуть в шкаф вместе со свитком.
От плиты мы отступили.
Не побежали — только потому, что на этой лестнице бегущий имел все шансы остаться ещё одной причиной, по которой вниз не пускают. Лука поднял меня, дождался, пока я встану ровно. Потом взял свечу.
Я подобрала лист. Карандаш остался внизу. Отчего-то именно это показалось неприлично страшным: обычная вещь, которую я ещё минуту назад держала в руке, теперь лежала рядом с плитой, и ни один из нас не собирался за ней спускаться.
— Идём, — сказала я.
Он смотрел на обруч. Кровь уже собралась над верхней губой, тяжёлая, почти чёрная. Я вытащила из кармана чистый уголок тряпицы, прижала к его лицу.
Лука вздрогнул. Посмотрел на меня — теперь узнавая.
— Я сам.
— Тогда возьми.
Он забрал ткань. Я поправила свечу в его руке: воск потёк по наклонённой стороне, капал на пальцы, а он, кажется, не замечал.
На обратном пути я шла первой. Хотела, чтобы он видел меня перед собой, а не оставался один на один с проходом внизу. Кай перелетал с выступа на выступ, срывая тишину коротким шорохом крыльев. Мне хотелось заставить его замолчать и одновременно хотелось, чтобы он шумел ещё громче.
У первой полки я обернулась.
Лука остановился. Свеча у него в руке горела ровно. Он смотрел не на насечки, а в промежуток между ними, словно там шла нитка, которую кроме него никто не видел.
— Не слушай, — сказала я.
Он с трудом перевёл взгляд.
— Не получается.
Я подошла, положила ладонь ему на грудь. Поверх куртки, без попытки войти в кровь. Тело под рукой было напряжено до неподвижности.
— Скажи, что видишь.
Он моргнул.
— Тебя.
— Хорошее начало. Что ещё?
— Свечу.
— А за мной?
Лука посмотрел мне через плечо.
— Лестницу.
— По ней и пойдём. Всё остальное пока оставим этим гостеприимным людям.
Я не стала смотреть на кости, чтобы уточнить, какие именно люди имелись в виду. Взяла его за свободную руку, повела к ступеням. Он пошёл. Не сразу, с короткой задержкой, будто приходилось вынимать каждую ногу из чего-то вязкого.