Я замерла.
— Я не знаю, возможно ли это.
— А кто знает? — Милица развела руками. — Ты последняя кузнеца, Лира. Последняя из линии, которая ковала замки на крови. Если кто и может запереть древнего мертвеца в его собственной жиле навсегда — то ты. Не Ана, не Ясна, не Влад. Ты.
Мы пошли в ту же ночь, не откладывая, — потому что откладывать значило дать Ясне и Ане время сделать свой ход, а я устала ходить последней.
Библиотека после заката была не той, что днём. Я знала это по первому разу, но тогда я входила одна, тихо, красться. Теперь со мной был Лука, а Лука не умел красться — он входил в пространство так, будто оно ему принадлежало, и книги это чувствовали. Стоило нам переступить порог, как шелест поднялся по всем ярусам разом — не приветственный, тревожный, тысячи страниц зашептались о вошедшем вампире, и некоторые тома вжались в полки, а другие, наоборот, потянулись, приоткрывая обложки, будто хотели рассмотреть.
— Они тебя боятся, — сказала я тихо.
— Меня все боятся. — Он оглядывал ярусы, и в свете моей единственной свечи его лицо было напряжённым, читающим темноту так, как я не умела. — Кроме тебя и твоей вредной птицы. Куда идти?
— Дальний отдел. За решётку. — Я двинулась вперёд, ведя рукой вдоль полок, слушая. — Держись рядом и смотри в тени. После заката тут просыпается не только бумага.
Мы шли вглубь, и с каждым шагом становилось холоднее и тише — той тишиной, что хуже шума, потому что в ней слышно, как что-то следит. Свеча выхватывала корешки, потемневшие от времени, застёжки, замки, цепи, которыми особо злые тома были прикованы к полкам. Некоторые цепи подрагивали, когда мы проходили мимо.
— Лира. — Голос Луки был тихим и ровным. — За нами идут. С той стороны, откуда мы вошли. Двое. Может, трое.
Я не обернулась — оборачиваться значило показать, что мы знаем.
— Ведьмы?
— Пахнут красным. Как ты теперь. — Он помолчал. — Твои старые знакомые.
Ясна. Разумеется. Она чуяла мою красную метку через весь монастырь, а библиотека после заката — идеальное место, чтобы покончить со мной без свидетелей: спишут на книги, на то, что полезла куда нельзя. Умно. Я бы сама так сделала.
— Успеем до решётки? — спросила я.
— Если не будем разговаривать — успеем.
Мы прибавили шагу. Дальний отдел открылся за поворотом — та самая решётка с ведьминой вязью, тот самый свиток «Отмыкания» за прутьями, а рядом, я теперь разглядела, другие свитки, тёмные, старые, ждущие. Я упала на колени перед замком, вцепилась в вязь, начала разбирать — быстро, слишком быстро, руки дрожали.
— Быстрее, — сказал Лука, встав спиной ко мне, лицом к темноте, из которой мы пришли. — Они близко.