Я посмотрела на часы.
— Декан уже встаёт?
— В семь.
— Прекрасно. Успеем испортить ему утро до начала рабочего дня.
Я переписала строку отдельно, свернула оригинал в чистую сухую ткань. Мокрый край оставила снаружи, завернув в пергаментную обложку: нельзя было ни пересушить, ни дать ему разлезться. Работа со старым текстом вообще подозрительно похожа на общение с опасным родственником. Одно неверное движение — и вся семья обсуждает, что именно ты испортила.
Лука поднял моё пальто со спинки стула.
— Можем сначала позавтракать.
Я посмотрела на хлеб. Он лежал на прежнем месте, только без корки. Кай, сидевший рядом, смотрел в сторону с невинным видом.
— Мы уже, — сказала я. — Почти всей семьёй.
На лестнице пришлось пропустить двух послушниц с корзиной белья. Они прижались к стене, увидев Луку, хотя он шёл в трёх шагах за мной и никого не собирался есть. Одна опустила глаза. Другая посмотрела на меня, потом на мою комнату наверху.
Я устала раньше, чем успела начать день.
— Доброе утро, — сказала я так отчётливо, что обе вздрогнули.
Они ответили. Мы прошли.
В нити шевельнулась знакомая тёмная обида. Лука обошёл меня у поворота, придержал тяжёлую дверь. Я остановилась на секунду рядом с ним.
— Не на тебя смотрят, — сказал он.
— На нас смотрят. Я тоже умею замечать глаза.
— Привыкнешь.
— Какая заманчивая перспектива.
Он опустил голову, пропуская меня. Пальцы побелели на ручке. Я поняла, что это было не обещание. Предупреждение человека, который уже привык.
У кабинета Радича горела единственная лампа. Свет пробивался под дверью; внутри скрипнул ящик, что-то звякнуло. Я постучала и вошла, не дав ему времени придумать, почему сейчас принимать нельзя.
Декан стоял у маленькой печки с медным чайником. На рубашку натянул домашний свитер, на ногах были мягкие туфли с продавленными задниками. Без тетради, без аккуратной дневной позы он выглядел старше. Не мудрее — просто человеком, который тоже мало спит.
— Госпожа Ковач, — сказал он. Потом увидел Луку. — Что случилось?
Я поняла, насколько нехорошим знаком стало наше совместное появление. Ещё немного — и в колледже начнут закрывать окна, когда мы идём по двору.
— Вы знаете про кости под монастырём?
Радич поставил чайник на край печи. Чуть мимо железного круга, так что медь скрипнула.
— Здесь восемь веков хоронят людей.
— Меня интересуют те, кого похоронили под зданием. И, возможно, не просто похоронили.
Он посмотрел на свёрток у меня в руках.
— Сядьте.
Я села. Лука остался у двери. Радич задержал на нём взгляд, но ничего не сказал. Достал третью чашку из шкафа, поставил на стол и только после этого протянул руку к свитку.