— Так, ты же раньше говорил, что за кого-то пришёл, кто ушёл.

— Тот просто уехал. Он тоже пел неплохо. А Женька — вообще! Высшее по вокалу!

— Оперный, что ли? — удивился я.

— Ну, как…

Громов скривился.

— Оперный дар у него не очень. Испортил эстрадой. Зато «Рапсодию» Фреди Меркюри на раз-два делал. Один в один.

— Не понял ещё раз. Ты мне предлагаешь и играть на гитаре? Я же не бум-бум.

— Ну, не скажи. Ритм ты неплохо держишь.

— Да там гриф узкий, а у меня пальцы как сосиски. Сравни свои и мои.

— Нормальные у тебя пальцы. Там не надо в струны попадать и перебором играть, как ты пытаешься. Плохо, кстати, пытаешься. Я тебе простые аккорды покажу. Там можно «септы» брать вместо мажора. Или вообще на «доминантах» одних играть…

— Да, нафиг я там нужен, Серёжа? — удивился я. — Да и кто меня возьмёт с улицы? С чего бы?

— Я скажу, они послушают. Ты им сыграешь и споёшь свои песни. Это же твои?

Мне стало неловко. Песнями ещё стихи Шевчука не стали. Он сейчас больше «фирмой» увлекается и свои стихи, как песни не воспринимает.

— Говорил, же, что чужие стихи. Шевчука.

— Н у и хорошо. Мы из них песни сделаем. Ему знаешь, как приятно будет!

— Ага, — подумал я саркастически. — Знаю. Хотя…

— Они же не танцевальные! — нашёл я ещё один аргумент.

— Так это не танцевальные⁈ — возмутился Громов. — У меня «Дождь» потом неделю из головы не вылазил. Это такой, хм, крутой медляк! Её же можно помягче спеть. Не так, как ты хрипел.

— Да, я и не хрипел, — пожал плечами я.

О музыкальной карьере я не мечтал, как и о карьере музыканта — плагиатора. Перепевать чужое, выдавая за своё — пошло. Вот свою книжку бы выпустить в бумажном «варианте». Это да-а-а… Мечта любого прозаика, а не только попаданческого. Я бы не хуже Злобина написал книжку про Степана Разина. Да и писал уже. Цели в ней иные я себе ставил. Раскрыть причины бунта и возможность спасти православие от раскола. Здесь такой сюжет не актуален, а вот события бунта я бы расписал поподробнее и ярче. Может попробовать?

Или про Ивана Грозного? Много у меня своих мыслей имелось о событиях той эпохи. И с отцом Фёдором мы дискутировали активно. У него тоже имелось своё мнение об Иване Грозном, и основано оно было на тех документах, которые я не читал, на церковных источниках и устных преданиях.

— Ну, так ты что? — пробудил меня Громов.

— Ссыкотно, Серёжа. Да и это же какая ответственность. Это же не единичный случай, а на постоянно. Каждый вечер, выйди, сыграй и спой. Да ещё по несколько раз одно и то же. На заказ, да. Это же не концерт…

— Правильно понимаешь. Но принимай это, как работу у станка. Сказано, точи гайки, значит, точи гайки. Зато это деньги. Нормальные деньги.