— Интересно, как это, иметь свою же старую душу?
— Интересно, да, — сказал я.
— Ты помнишь всю свою жизнь?
Я кивнул.
— До какого года?
Я сказал.
Шаман дёрнул головой.
— Третье тысячелетие? И как там? Будут яблони на Марсе цвести?
— Не будут, — покрутив отрицательно головой, сказал я. — Много чего произойдёт, но Бикин и Красный Яр, как стояли на своих местах, так и будут стоять. Но не хочу рассказывать про будущее. Зачем?
— И не надо. Одно скажи. Ты моего сына в той жизни знал?
— Знал, — покивал я. — Ходили мы с ним по Бикину.
— Значит, точно, вернётся в Яр? — спросил шаман.
— Вернётся, Василий Иванович. И шаманом будет. И внук его. Все по твоему пути пойдут.
Дункай облегчённо вздохнул и, расправив плечи, оглядел Реку.
— И это хорошо. Ради этого можно и ещё немного пожить.
— Нужно пожить, Иваныч. Нужно жить как можно дольше. В этом смысл Божественного промысла.
— А ты как? — неожиданно спросил шаман. — Вроде свою жизнь ты прожил. Зачем ещё одну живёшь?
— Хм! Так, не ещё одну, а всё ту же переживаю. Если бы ещё одну? Лет так на триста бы жизнь…
Я улыбнулся. Помолчали. Трещал костёр. Юрик невдалеке бросал и бросал блесну. Ефрем молча слушал наш разговор. Он вообще мало говорил, а больше слушал. И ко мне относился как-то бережно, осторожно, как к хрустальной вазе. А вообще-то я помнил его довольно резким. Да и встретил он меня резковато. А тут… Мне даже интересно стало наблюдать за ним.
— А в том жизни ты тоже исцелял?
Я покрутил головой.
— Пытался, но не прошёл далеко. Заботы, хлопоты, работа, дом. Много раз возвращался к этому, но всё ближе и ближе к началу. Пока источник не иссяк.
— Но он был, этот источник?
— Скорее всего, да, был. Я с детства его почувствовал, но не развил достаточно сильно. То тем займусь, то другим…
— А у других твоих родичей? У Юрика, например, есть дар? Это же ваш общий дед, как я понимаю?
— У отца что-то просматривалось. Хотя-бы интерес. А у других… Наверное нет. Не слышал.
Я уже был не рад тому, что приходилось продолжать тему передачи мне дедом силы, но я вдруг подумал, а почему бы и нет? Откуда у меня этот дар? Не от цыганки же? Точно нет! Деда Михаила я не знал, а был он сапожником. А сапожники и портные — люди творческие, а значит — одарённые…
— Поэтому дед и выбрал тебя, — сказал Дункай. — Потому, что ты пытался развить свой дар.
Я пожал плечами.
— Кто знает истину? Но не думаю, что дело только в предках.
Костёр потрескивал. Ветерок приятно обдувал. Река шумела на перекате камешками и водоворотами.
— По Улунге пришли на Бикин удэге, — сказал утром, когда мы завтракали чаем и ленком горячего копчения, Ефрем. — Поэтому, считается, что это тоже наша река.