Я не знаю коптских христианских традиций, но почти не сомневаюсь, что в их среде боги Древнего Египта точно так же продолжили существовать. Точно знаю, что в иконографию проникли не только упомянутые образы Исиды с Гором, но даже Анубис. Это гид рассказывал, когда осматривали священную сикомору, известную как Дерево Богородицы.

Помню картинку, где всадник на коне поражает копьём… крокодила. А у самого всадника голова сокола. Это святой Георгий в коптском исполнении. Абу-Гирг, или «метатель гарпуна».

В таком ключе, за рутинной работой и учёбой, тяжкими философскими думами, приправленными неожиданными воспоминаниями, прошли три декады, потом четыре, а ответа от царя о назначении Нефернена всё не приходило.

— Фараон хочет даров, — сказал Саптах, когда я спросил, когда уже его сын приступит к работе. — Но я скромный человек, у меня нет ничего, достойного его.

Про скромность он конечно прибедняется, но в целом, конечно, прав. Истории, которые я слышал о правителе, намекают, что даже горкой золота его не умаслить. Особенно с учётом того, что она должна сначала попасть в руки носящего царские сандалии. Тут нужно что-то такое, что бы он не посмел присвоить.

Через пять декад ответ всё-таки пришёл. Оказалось, что вместо назначения, Саптаха вместе с Неферненом требуют предстать перед лицом царя лично.

Я видел сам свиток — он шикарен, но что там внутри, Саптах не рассказывал. Просто ходил мрачнее тучи.

— Если я помогу тебе создать подарки, достойные богоподобного наместника, — термин неуместный, потому учитель зыркнул на меня злобно. Мы с ним сидели у него в «кабинете» вдвоём, потому этим и ограничился, — ты будешь покровительствовать мне и после завершения вашего спора с Рахотепом?

— Боишься главного жреца Анукет? Правильно. Он хоть и не предпринимает ничего, уверен, что так будет не всегда. Могу предложить даже лучший вариант. Если покажешь себя с лучшей стороны, устрою тебя к своему другу. Он строит царскую усыпальницу. Ему всегда нужны талантливые писцы и рисовальщики. В Луксоре у Хаэмуаса нет влияния.

— А меня не законопатят потом внутри вместе со всеми, знающими секреты усыпальницы?

— Обычно так не делают, — рассмеялся Саптах. — Художники, знающие тайны, живут в своём поселении. Они просто работают под присмотром. А тебе, чужаку, и не доверят ничего такого. Будешь работать снаружи. В тайные комнаты тебя просто не пустят.

Я призадумался, но решения не принял:

— Готов обговорить форму твоего покровительства позднее. Я расскажу тебе, что я видел во сне, — вру, конечно. Любой мальчишка постарше из будущего понимает, как сделать то, что я хочу предложить.