— Все инструкции в кэми. Через две декады жду от тебя по две копии и кэми, и математического свитка. Одну скорописью, вторую — божественными знаками.

— Учитель, ты выдашь мне материал? — папирус стоит немало, а у меня нет средств вообще.

— Сам выкручивайся. Ты у меня нахлебник, — проворчал Саптах. — С сегодняшнего дня можешь шляться, где захочешь. Но не забывай о задании! Две декады!

И ушёл.

Непонятна мне его перемена настроения. То «я тебя всему научу, мой талантливый ученик», то «давай сам как-нибудь выплывай». Уж не планировал ли он, что я не переживу того злополучного дня? А теперь не знает, что со мной делать.

У меня вроде бы не так уж и много времени на обучение, а он какой-то ерундой заставляет заниматься. Могу предположить, что занят и не до меня ему. Я же не знаю, в чём там суть конфликта. Да и чем в принципе надзирающий за царскими карьером занимается, тоже не в курсе. И знать не хочу. Не хватало мне ещё лишними сведениями голову забивать. У меня сейчас одна задача: воспользоваться шансом и взять максимум знаний.

— Пакер, — обратился я к кашевару, — как думаешь, мне одному ходить в окрестностях безопасно?

Он варит по моему рецепту: ячменная каша из дроблёной крупы с добавлением молока, мёда и масла.

— Лихие люди везде есть. А здесь особенно. Бегут, бывает, осуждённые. И работники бывает, перепьют шедеха и… А ты куда-то собрался?

— На реку надо. Тростника нарезать.

— Тогда не людей тебе надо бояться, а зверей. С людьми-то можно договориться, запугать, — это он на мои волосы намекает, — а вот крокодил или леопард не спросит, колдун ты или нет.

Похоже, это тоже намёк. Наверняка слуги в курсе, что я могу делать обереги от крокодилов. Они же все разговоры слышат. Сам видел, как Саптах с Неферу разговаривал, а служанка ей в это время марафет наводила. И они её словно не замечали.

Думаю, дело не в том, что считают их пустым местом, в этом можно только младшенького упрекнуть. Скорее всего, не сомневаются в верности. Может, Саптах запугал какими-нибудь наговорами на молчание. Я почти уверен, что так и поступил. Осталось только довести до них, что отгниёт, если проболтаются, и какими страшными смертями будут умирать в случае предательства.

— Пакер, а ты можешь отрезать кусок кожи, когда в следующий раз будешь разделывать мясо?

— Мясо редко на столе, — напомнил он. И это правда.

Он прищурился, улыбнулся, как кот, объевшийся сметаны, и добавил:

— Но я достану. Много надо?

— Вот столько, — я показал руками.

— И только? — сказал Пакер с облегчением. — Толстая подойдёт? Невыделанная.