Саптах отвесил мне подзатыльник-напоминание, и пришлось опуститься на колени, но без поклона.

В прошлой жизни я вставал на колени только когда молился в церкви. Даже жене делал предложение руки и сердца просто сидя, без рыцарских замашек.

Да и вообще, откуда с этом толстяке столько важности? Ведь Собекхотеп даже не номарх (егип.: хатиа) . Да, Асуан важный торговый узел, но всё-таки подчинённый. И столица нома (егип.: сепат) совсем рядом, на острове, который видно. Он что-то вроде надзирающего за портом, как мне объяснила всё та же Миут, так что Саптаху он примерно равен по должности. Руководитель соседнего подразделения, если говорить в корпоративных терминах будущего. При чём для погрузки камня из карьера есть отдельный порт, он подчиняется только Саптаху. Именно там мы высаживались на берег.

Однако, Собекхотеп какая-то родня номарху, так что излучает чуть больше важности и имеет больше возможностей для обогащения.

Когда приветствия закончились, Саптаху и Канеферу тоже повесили на шею повесили бусы из цветов, а меня обошли. Не знаю почему.

А вот это плохо! Рассаживают не семьями! Мне указали на дальний угол, там, где циновки, а отцу с братом предоставили место около самого владыки города. Отец сел на стул, а Канефер — на резную лавку вместе с ещё двоими сверстниками.

Насколько я понимаю, это общепринятая практика. В этой культуре нет традиции застолья в буквальном смысле, да и больших столов тоже. Гости рассаживаются около маленьких столиков по трое-четверо, а не за один длинный.

— Веди себя тихо, — всё, что сказал Саптах, не желая привлекать внимания.

Я даже подумал, что подмену сделали, чтобы буйный мелкий не опозорил почтенного отца семейства. Наверняка на этом месте он бы завопил «не хочу-не буду». Я его видел всего несколько минут, но и то понял, что он неуправляемый и избалованный. Может вести себя тихо только пока задница помнит отцовские шлепки.

Нет, вряд ли всё так оптимистично. Всё-таки я в опасности, так что не стоит терять бдительности.

Я сел, куда указала служанка. Рядом сидел попёрдывающий дед и молодой писец с палеткой на плече. К счастью, моё место ближе к писцу, то и дело морщащемуся. Даже созерцание танцовщиц не скрашивало соседства с вонючим стариком, который тоже пускал слюну на гимнасток. Буквально, не фигурально, она капает из беззубого рта и течёт по подбородку.

Тут нет вообще никого близкого ко мне по возрасту. Самые младшие — сверстники моего «брата», то есть молодые люди лет шестнадцати-восемнадцати.

Еда пряная, ароматная. Даже что-то похожее на кексы имелось, но я не спешил хватать еду со стола, помня, что не просто так здесь оказался.