То тут, то там, выглядывали из воды чешуйчатые спины. Мне даже начало казаться, что это страх заставляет нас принимать что-то безопасное за тени крокодилов.

У меня в памяти всплыла сценка вчерашнего обряда посвящения в знающие, и я решил попробовать то, чему научился в посёлке.

— У нас в деревне жила старая рехет, которая научила всех одному заклинанию. Попробуем? — спросил я Уарсу, уже повесившего нос и приготовившегося распрощаться с мужской силой. Так-то камни в жарком климате всегда тёплые, а то и вовсе горячие, но почему-то у меня врезалось в память высказывание мужиков, поучавших нас, деток: «Не сиди на камне, детей не будет». Или ещё версия: «Яйца простудишь».

Когда отвечали, что он тёплый, неизменно получали ответ, что камень всегда сосёт тепло, каким бы он не казался.

Тогда нам, детям, было параллельно до их предупреждения, да и в юности тоже. Только ближе к четвёртому десятку начинаешь думать о простатите и беречься.

— А сработает? — оживился мальчишка.

— Не попробуем, не узнаем, — ответил я бодро. Дай только припомнить.

Я слышал это заклинание много раз, но сам его ни разу вслух не произносил, считал суеверием, даже несмотря на то, что в прошлом был хоть и не истовым православным, но церковь посещал, пусть и не каждодневно, и в силе искренней молитвы не сомневался. Правда, эту речёвку относил не к молитвам, а к заговорам, то есть колдовству. Потому ни разу не произносил.

Однако, от других, от мужчин и женщин деревни, слышал его чуть ли не тысячи раз.

Мы подошли ближе к воде, но всё-таки остались на почтительном удалении. Я попробовал воскресить в памяти вчерашние ощущения и начал:

«Я — избранный из миллионов, тот, кто идёт из Дуата, чьё имя неизвестно. Если моё имя произнести на берегу реки, река высыхает; если моё имя произнести на суше, она загорается. Я — Шу, образ Ра, который находится в его глазу (авт.: солнечный диск) . Когда водяное чудовище открывает свою пасть, когда оно двигает лапами, тогда я вызываю на земле наводнение, юг становится севером, и земля переворачивается».

Если говорить о моих ощущениях, то наверное я чувствовал на своих плечах руки, из которых течёт некое постороннее давление. К концу чтения тело уже стало немного не то ватным, не то, наоборот, тяжёлым, будто налитым свинцом.

Я с трудом сделал несколько шагов к воде и хотел опустить в неё руки, представляя как эта накопленная сила стекает в воду. Однако не вышло, не смог присесть. Получился только этакий указующий жест прямой рукой.

Хекау покинула меня и без контакта с водой, ушла в реку.