— Нет. А вы-то откуда знаете⁈

— Слухи… слухи… — неопределенно проворчал тот. — Сообщите немедля. Или это сделаю я. Имею полное право!

Вечером того же дня, майор Фургаев, поглотив очень скудный ужин, связался с командиром 27-го десантного полка. Разговор был коротким, но емким. Полковник Холодов послал его матом.

Однако, в шесть часов утра раздался звонок телефона. Заспанный Фургаев, зевая и тщетно пытаясь продрать глаза, подробно изложил обстоятельства происшествия. А уже через час, вертолет полковника коснулся своими шасси посадочной площадки военной части.

— Хреново выглядишь, — с порога заметил Сармат.

— Здравия желаю! — Фургаев вяло отдал честь и пожал предложенную руку.

— Так, давай сразу к делу. Где?

— В лазарете. Я провожу.

Прогулка по морозному воздуху отлично бодрила. Фургаев наконец-то смог проснуться. Однако с пробуждением пришел и голод. До завтрака еще час, но и это не панацея. При таком скудном пайке, он уже потерял пять килограммов веса. Благо воды хоть отбавляй. Хочешь со скважины бери, хочешь — снег топи! Главное желтый не брать.

У дверей лазарета полковник Холодов ненадолго остановился. Внимательно посмотрев на Фургаева, он вздохнул и шагнул внутрь. Пробыл Сармат там не долго, вышел мрачнее тучи.

— Пойдем в твой кабинет, что ли?

— Как прикажете, — пожал майор плечами.

Полковник кивнул своему сопровождающему и тот торопливо зашагал в сторону взлетной площадки. Уже в кабинете, Сармат снял куртку и уселся на стул. Он долго молчал, думая, что сказать.

— Связь есть?

— Нет, — покачал головой Фургаев. — Уже две недели. Центр не отвечает. Вам тоже прислали директиву 505?

— Да, — выдохнул Сармат. — Выжить любой ценой. Как тебе это нравится, а? Нам что, глотки друг другу грызть? Провианта на складах на месяц, и то если экономить.

— У нас та же история. Отправляем запросы ежедневно. Каналы связи открыты, но ответа нет и нет. Чем семьи кормить, товарищ полковник? Корой березовой, отваром из еловых иголок?

В дверь постучали. Пилот и двое бойцов выставили на стол шесть ящиков. Пять из них содержали тушенку с хранения — банки еще в масле. А в шестом — десять бутылок водки. Запотевшей, с морозца. Фургаев почувствовал, как у него потекла слюна. Рефлекторно, как у собаки Павлова…

— Что это? — спросил он.

— Выкуп. Я знаю, что твой особист с ума сойдет, но… сам понимаешь.

— Вы сознаете, что толкаете меня на должностное преступление, товарищ полковник⁈

— Сознаю, — Сармат положил перед ним письменный приказ, заверенный печатью. — Под мою полную ответственность.

— Вы не имеете права мне приказывать.