— Сань… я знаю, что у тебя работа такая, но ты ведь не гнида, да?

Фургаев смерил особиста задумчивым взглядом.

— Никак нет, товарищ майор, — особист усмехнулся. — Я буду предельно вежлив.

— Хорошо. Как только медики дадут добро — делай. Но я буду присутствовать.

— Не имею возражений.

Медики добро не дали. Ни на следующий день, ни через неделю. Майор Фургаев лично знал полковника Холодова и был о нем самого лучшего мнения. Отец солдатам — не иначе. Вдумчивый, хладнокровный, решительный. Да и парня, что сейчас лежал в отдельном изолированном боксе, майор тоже признал. Пару раз виделись, еще до штурма Берлина. Кажется, он замещал начальника медицинской службы, когда тот был в отъезде. Ну точно!

— М-да, ситуация… — проронил он.

— Удивительно, что паренек ничего не отморозил, — заметил начальник госпиталя. — Я вам должен кое-что показать. Пойдемте!

— А туда можно?

— Можно. Накиньте халат. Бокс — просто мера предосторожности.

Мужчина лет шестидесяти на вид, с бесконечно усталым взглядом отдернул прозрачный пластиковый полог, пропуская Фургаева. Стараясь не потревожить пациента, доктор приподнял одеяло и сложил вдвое.

— Взгляните на это! Каково?

На груди парня красовался четкий отпечаток чьей-то руки. Кожа в этом месте заметно побелела, словно выцвела вовсе, а вот вокруг нее наоборот все потемнело. Только сосудистый рисунок белесым ветвистым орнаментом прорезал эту черноту.

— Это что? Какая-то татуировка?

— Хм, я тоже так сначала подумал. Красиво, не правда ли?

— Скорее жутковато, — поправил Фургаев. — Так, что это такое?

— Я склоняюсь к тому, что это какая-то странная, если не сказать — аномальная, электротравма. Кроме того, наш пациент фонит. Несильно, в пределах допустимых значений. Но! Это — радиационный фон. Причем не поверхностный и, опять же, не типичный. Мы не можем определить какому именно элементу соответствует излучение. Частиц зараженных, осколков, вкраплений, пыли — мы тоже не обнаружили. Как вам такой поворот?

— Скверный поворот, доктор! — Фургаев поправил халат на плечах. — Жить будет?

— Да, определенно — да. Сейчас мы держим пациента в медикаментозной коме, чтобы купировать возможный болевой синдром и провести кое какие исследования. У него наблюдаются аномальные всплески энцефалограммы. Есть ушибы и ссадины. Пневмония в легкой форме, отит… сотрясение мозга. Но страшнее всего возможные осложнения. Судя по анализам, организм сильно истощен. Боюсь, когда очнется — говорить нормально не сможет.

— Особист расстроится, — вздохнул майор.

— Ничего. Я ему таблеточку дам успокоительную. Отцу уже сообщили?