поляну раздробил на части басистый голос дяди. – Встречайте храбрецов! Скворцы возликовали. Слышался свист, хохот одобрения, радостные выкрики и аплодисменты. Сбросив с себя наваждение ритуальных танцев, я пробиралась через толпу к деревянному помосту, голова кружилась. Растолкав всех локтями, я, выбившись вперед, с улыбкой наблюдала за выходящими из леса ребятами, впереди которых гордо шествовал Эдвард, неся в высоко поднятой руке каменную птичку. Сердце, как показалось, вдруг покинуло грудную клетку, запоздало умчавшись на зов ритуала. Все это я уже видела во сне. Я знала, что будет дальше. Видела, как Мила подбежит к Эдварду и повиснет у него на шее, после забрав украденное у силв сокровище, чтобы с интересом его рассмотреть. Видела, как будет хлопать и смеяться дядюшка. Пытаясь вдохнуть, я понимала, что начинаю задыхаться. В горле будто что-то застряло. Оглядываясь по сторонам в поисках кого-то, кто заметил бы, что я что-то пытаюсь сказать, я наткнулась на Фобоса, задумчиво рассматривающего меня из тени. На его губах играла легкая ухмылка, серые глаза блестели в темноте праздным интересом, Деметры рядом уже не было. Умоляюще посмотрев на него, я прошептала одними губами: – Пожалуйста… Я не понимала почему и откуда, но знала, что он может помочь. Что ему под силу спасти, привести обратно. Отобрать из цепких лап хранительниц то сердце, что казалось, буквально заставляло биться мое, окаменевшее. Вопросительно изогнув бровь, мужчина нахмурился, а я взглядом взмолилась, чтобы он все понял и мне не пришлось повторять. На поляне поднялся шепот, преподаватели наконец заметили пропажу художника. Корвус призывал всех к порядку и расспрашивал притихшего Веяса о том, где парня видели в последний раз. Вдруг нахмурившись, Фобос сжал челюсть и, прищурившись, застыл на несколько секунд. Но каждое мгновение сейчас было не то что на вес золота. Куда ценнее. В любую из прошедших секунд Стефан мог погибнуть на потеху одиноким чудовищам, которые ужасно скучали без внимания мужчин, погрязая в страшной чаще и пучине ужаса от своих отражений. Я видела как Тлеющий борется сам с собой, как договаривается у себя в голове со своим отсутствующим сердцем. Вскинув голову, мужчина зло на меня посмотрел, но резко выбросив руку вперед, вызвал черную дымку, в которую и шагнул. Обернувшись на дядю, я заметила, что тот смотрел прямо на меня. Ответив ему уверенным, но обеспокоенным взглядом, я кивнула. Через долгие и мучительные минуты ожидания, в которые я искусала себе губы, на поляне раздался