королева. Не сразу сообразив, что Фобос говорит своим отстраненным и холодным голосом, я вопросительно нахмурилась. Я вот-вот была готова потерять сознание, но мне казалось, если это произойдет, то я наконец-то вынырну из этого длинного кошмара. Я и понятия не имела, что это только начало. – Ви, – губы будто обожгло, отступающая паника горчила на губах так же, как и имя теперь уже мертвой сестры. – Я не должен был ждать тебя, мне нужно идти. Тебе необходимо вернуться в замок как можно скорее, Даф, – он поджал губы, – чтобы не было проблем. – Проблем? – удивилась я. Было видно, что он хочет подойти ближе, но отчего-то себя останавливает. – Верно. Возвращайся в Мор. Немедленно. Магический свет рассеял сумерки ночи и, проглотив мужчину, испарился, оставив меня в кромешной тьме посреди пустых и безликих Холмов. Даже луна спряталась за куцые облака, не желая нарушать мое молчаливое отчаяние. Быстрый прилег на траву прямо со мной и, едва не свалившись с него, я снова уткнулась в пушистый загривок. Все происходящее казалось мне неправильным, чьей-то злой шуткой, насланным мороком. Все это должно было развеяться немедленно, потому что мне чудилось, что если я проведу еще хотя бы секунду в этом подвешенном состоянии ужаса, то просто попрощаюсь с рассудком. – У тебя есть два выбора: один приведет тебя к счастью, другой – к безумию, – проговорила я, уткнувшись в шею Быстрого. Слез не было, была удушающая паника. Поднявшись, я бросила взгляд вперед – туда, где среди глубокой черноты ночи наверняка было Межграничье. Закусив губу и обернувшись, я посмотрела на едва светлое пятно на небе, почти у самого горизонта – там был уже не празднующий, а скорбящий Мор. Душа моя рвалась вперед, в Скворечник. Подальше от опасной Столицы и смертей. Но сердце, по-своему любящее погибшую Викторию, тащило меня назад. Волоком, за загривок. Не жалея и не щадя. – Ви, как же так… Лишь с первыми лучами солнца, когда светило поднялось над Холмами и озарило спящего зверя, я вышла из своеобразного транса. Всю ночь перед глазами проносились образы воспоминаний о маленькой сестре, которая с детства знала – она избранная. Виктория росла во вседозволенности, ее воспитывали сильной. Недостатки проявились очень быстро. Она не ладила с братом, слабо ладила с Тици и была в некотором соперничестве со мной. Почему так вышло, я не понимала и, должно быть, уже не пойму никогда. Вырвавшийся из груди вздох превратился в крик, от которого из редких кустов разлетелись птицы. Горло саднило, глаза щипало, нос был