произнесла: – Будешь так топать, хранительницы сбегутся! Сбившийся сначала шаг раздался снова, уже более энергично, следом послышался притворно обиженный голос: – Да как ты всегда это делаешь? – поцеловав меня в волосы, Стефан сел рядом, смахивая полами плаща снег с бревна, – Неужели я так громко хожу? – Нет, просто твои шаги я узнаю всегда, – улыбнувшись, я чмокнула его в щеку. Пребывание Стефана в Скворечнике шло ему на пользу. Раскрывшийся магический талант развивался благодаря его усердной работе над собой, в таблице ближнего боя он занимал одно из первых мест, уступая лишь преподавателям, некоторым парням и мне. Его светло-русые волосы стали длиннее, хотя он всегда старался вовремя стричь их, не давая им стать ниже плеч. Он был умен, нежен, высок, хорош собой и очень любил меня. Я старалась повторять себе это как можно чаще, а особенно часто мантра звучала в моей голове после занятий с Фобосом. Будто прочитав мои мысли, парень спросил: – Как темные искусства? Посильнее зарывшись в его объятия, я пожала плечами. – Как всегда, ничего нового на этих занятиях не происходит, – стараясь прогнать из головы ощущение дыхания мужчины на своей щеке, я обернулась, – а как твое траволечение? Коротко рассмеявшись, он проговорил: – Я тебе сейчас такое расскажу! Милка пыталась вылечить темную русалку вербеной, спутав ее внешний вид с симптомами одержимости Тьмой! Смеясь, мы прогуливались по топям, оставляя позади себя вереницу протоптанных в снегу следов. Холод царапал щеки, терял на ресницах наморозь. Смеясь, я стряхнула с бровей Стефана налипший снег и тут же в ответ получила снежком в бок. Выглянувшее сквозь ветви солнце не грело, но создавало иллюзию тепла, заставляя под своими лучами мерцать снег так, будто тут только что пролетели феи. В такие моменты рядом с ним я забывала обо всем, что беспокоило и терзало мою голову в одиночестве. Со Стефаном было спокойно, все проблемы и заботы отходили на второй план. Меня уже не беспокоили пересуды в шепотки Скворечника, известия из Мора, нераскрытые покушения и наконец даже Фобос, который застрял обуглившейся костью поперек горла. Мне было все равно на смотрящую диким зверем Деметру, на странное поведение Деборы, на встревоженного приближающимся ритуалом дядю. Он всегда волновался за Скворцов как за собственных детей. Мне было все равно на странные и пугающие сны, в которых мое сознание подкидывало мне или образ Тлеющего и его обжигающе холодных рук, или непроглядный мрак и женский голос, все еще казавшийся мне знакомым.