Створки лифта бесшумно разъехались.

В лицо тут же ударил кондиционированный, стерильный холод. Рецепторы резануло резким больничным запахом медицинского спирта, синтетических реагентов и горьковатой химической пыли. Влажная после душа кожа мгновенно покрылась мурашками; я сунул зябнущие кисти в карманы серой толстовки и шагнул вперед.

Обычно я не задерживался здесь надолго. Мне, как инженеру, понятны провода, металл и строгий программный код. Вся эта генетика и молекулярная биология ощущались темным лесом.

Пространство напоминало декорации к высокобюджетной фантастике, залитые холодным голубоватым светом. Никакого захламления — только идеальная, пугающая функциональность. Проходя мимо изолированных боксов, я поежился от низкого, вибрирующего в зубах гудения циклотрона. Чуть дальше коридор упирался в массивную стальную дверь с штурвальным замком и предупреждающими знаками радиационной опасности. Блок Гамма-излучения.

Я направился к центральному островному пульту. По полу бесшумно скользили роботы-ассистенты, а откуда-то из-за матового стекла жилой зоны потянуло тонким, успокаивающим ароматом ромашкового чая — единственным теплым запахом в этом царстве химии.

Брюс стоял у главной консоли в безупречно чистом халате с закатанными рукавами. Никакой суеты, никакого истощения или надрыва — только абсолютная концентрация ученого, решающего уравнение с тысячей неизвестных. Над столом медленно вращалась гигантская проекция двойной спирали ДНК. Голубые сегменты отчаянно мигали, пока их агрессивно пожирала раскаленная, красно-оранжевая цифровая «лава», выкидывая бесконечные каскады системных ошибок.

— Выглядит скверно, — негромко произнес я, останавливаясь рядом.

Брюс стянул очки и неспешно протер линзы краем халата. Заметив, как я ежусь от сквозняка, он отошел к своему столу, налил из стеклянного френч-пресса ромашкового отвара и протянул кружку мне.

— Погрей пальцы. Вентиляция сейчас на пределе очищает помещение, — спокойно отозвался Беннер. — А насчет голограммы... «Скверно» — это если бы система выдала нам хотя бы три процента на выживание. То, что висит над столом — катастрофа на клеточном уровне.

Я обеими руками вцепился в горячую керамику, с благодарностью согревая забитые суставы. Брюс вернулся к пульту. Короткий взмах руки — и красная спираль рассыпалась искрами.

— Мы с Майей и Тони пытались стабилизировать формулу Киллиана. Прогнали миллионы симуляций через Джарвиса и Каролайн. Итог один.

Беннер скрестил руки на груди, задумчиво глядя на пустой голографический проектор.