— Питер давай! Поторопись! — внезапно прокричал звонкий женский голос с трибуны где-то прямо за моей спиной.

Моя челюсть захлопнулась с такой скоростью, что зубы клацнули с вполне слышимым щелчком. Сонливость как рукой сняло. Я резко подобрался и уставился на беговую дорожку.

Попался.

Широкая улыбка сама собой наползла на лицо. Если бы эту конкретную бегущую фигуру не окликнули по имени, я бы в жизни его не узнал. Сейчас по грунтовой дорожке, отчаянно размахивая руками, бежал щуплый, совершенно неспортивный двенадцатилетний пацан. Лохматая каштановая макушка, общая угловатость подростка и пластиковые очки, которые то и дело сползали на вспотевший нос. Внутри меня фанат-гик радостно взвыл, поднимая транспаранты. Питер Паркер. Тот самый. Надеюсь. А женщина, кричавшая с задних рядов, очевидно, была тётей Мэй.

Мелкий Пит пыхтел, изо всех сил стараясь сократить отставание. Эстафетная палочка в его руке ходила ходуном. Он бежал немного неуклюже, тяжело дыша, но упрямо двигался к зоне передачи, где его уже ждал напарник по команде, машущий рукой. Оставалось буквально метров пять. Питер рванул из последних сил. И в этот момент его развязанный шнурок предательски зацепился за второй кроссовок. Пацан потерял равновесие. Он полетел вперёд, нелепо взмахнув руками, и эпично, поднимая облако пыли, рухнул на грунт. Но даже в падении, проехавшись на животе по дорожке, он умудрился вытянуть руку и всучить эстафетную палочку ошарашенному напарнику. Тот замялся на секунду, а затем рванул дальше.

Трибуны охнули. Питер, весь в пыли, неловко сел на дорожке, поправляя перекошенные очки. Коленка на его спортивных штанах порвалась. Из толпы старшеклассников, стоявших у кромки поля, тут же раздался громкий, издевательский гогот.

— Паркер, ты лузер! — выкрикнул какой-то рослый, крепко сбитый пацан, показывая на него пальцем. Не Флеш Томпсон уж ли это часом?

Часть детей подхватила смех. Стив, сидевший рядом со мной, заметно нахмурился. Военная выправка в его плечах стала жёстче — Роджерс органически не переваривал, когда сильные издевались над слабыми. Он уже подался вперёд, словно собираясь встать и прекратить это безобразие, но к Питеру уже подбежал дежурный физрук, помогая мальчишке подняться и отряхивая его от пыли.

Я же смотрел на понуро бредущего к трибунам Паркера со странной смесью гиковского восторга и искреннего сочувствия. Ничего, пацан. Смеётся хорошо тот, кто смеётся последним...

(Питер Паркер собственной персоной)

***

Манхэттен встретил нас плотной стеной вечерних пробок. Солнце уже садилось, окрашивая верхушки стеклянных небоскрёбов в золотисто-багровые тона, а на лобовом стекле нашего неприметного седана непрерывно вспыхивали красные отсветы чужих стоп-сигналов. За окнами гудел муравейник мегаполиса, но внутри салона было уютно: тихо играло радио, перебиваемое лишь мерным гулом мотора и шуршанием шин по асфальту.