Я отставил остывшую чашку с чаем на подлокотник своей высокотехнологичной коляски, выдержал идеальную театральную паузу и, не отрывая взгляда от единственного глаза директора Щ.И.Т.а, дважды громко хлопнул в ладоши.

— Джарвис, активируй «Бункер», — спокойно скомандовал я.

Если Фьюри хотел драмы и пафоса, он пришел по нужному адресу. Мягкое освещение в пентхаусе мгновенно погасло, погрузив гостиную в полумрак. А в следующую секунду стены здания глухо, тяжело завибрировали. С громким, индустриальным лязгом сверху опустились толстые бронированные плиты, наглухо перекрывая огромные панорамные окна и блокируя двери. Тони после Нью-Йорка действительно не шутил с безопасностью — за какие-то десять секунд залитый солнцем стеклянный пентхаус превратился в абсолютно изолированный, неприступный стальной монолит.

Я подался чуть вперед в кресле и уверенно постучал костяшками пальцев по стеклянной столешнице. Стол мгновенно ожил. Прямо внутри прозрачного стекла пробежали золотисто-синие линии загрузки операционной системы, а над поверхностью с тихим гудением развернулись десятки четких, детализированных голографических проекторов, заливая наши лица холодным цифровым светом.

— Присаживайтесь, директор, — я обвел рукой загоревшийся стол. — История будет длинной, но по делу.

Фьюри даже бровью не повел на мои спецэффекты. Он молча опустился в кресло напротив, скрестив руки на груди. Мстители подобрались, внимательно глядя на проекции. Я перевел дыхание, и на секунду сквозь мою браваду проступила глубокая физическая усталость.

— Но перед тем, как мы начнем, у меня есть одна просьба ко всем присутствующим, — мой голос потерял ироничные нотки, став серьезным и немного глухим. — Пожалуйста, не перебивайте меня. Я сейчас держусь в сознании на такой дозе обезболивающих, от которой уснула бы лошадь. Если мы начнем дискутировать в процессе, я собьюсь с мысли и потом долго буду подбирать слова. Давайте я выложу всю картину целиком, вы будете слушать и анализировать, а все вопросы оставим на финал. Договорились?

Фьюри оценивающе прищурил свой единственный глаз. Как опытный оперативник, он прекрасно считывал язык тела и, несомненно, понимал: я действительно держусь на голом упрямстве. Директор Щ.И.Т.а коротко, скупо кивнул, принимая правила игры.

— Внимательно слушаем, Флетчер. Время пошло.

— Жил-был на свете один парень по имени Олдрич Киллиан, — начал я свой рассказ, не слишком расплываясь мыслью по древу, но четко расставляя акценты. По моему запросу Джарвис вывел в центр стола голограмму.

Над стеклом появилось изображение нелепого, сутулого молодого человека. Растрепанные сальные волосы, толстенные линзы очков, нелепый костюм и трость в руках.