Чуть поодаль, нервно потирая дужки очков, стоял доктор Брюс Беннер. Его мешковатая одежда была слегка присыпана белой мукой. Брюс внимательно, почти завороженно слушал человека, стоящего по ту сторону кухонного острова. И этим человеком был Макс.

«Призрак» Щ.И.Т.а, парень, которого не существовало в базах данных, выглядел сейчас максимально не по-шпионски. На нём были шорты, простая серая футболка и домашние тапочки. А поверх всего этого великолепия был повязан тёмно-синий фартук. Правая рука всё ещё была затянута в чёрный компрессионный рукав, но он двигал ею гораздо увереннее, чем неделю назад — пусть движения и были слегка заторможенными, прогресс в заживлении был налицо.

Весь кухонный остров перед ним представлял собой зону аккуратных, но масштабных кулинарных боевых действий. С одной стороны громоздились две огромные тарелки, с горкой заваленные пирожками: одни с картошкой, другие с капустой, третьи с зелёным луком и яйцом. На плите, угрожающе пыхтя паром, стояла монументальная, литров на десять, кастрюля, распространяя тот самый густой мясной аромат. На разделочных досках остывали три свежие, только что извлечённые из умной духовки Старка буханки хлеба с хрустящей корочкой.

— ...понимаете, доктор, я не психолог, но я видел его вблизи, — увлечённо вещал Макс, совершенно не замечая вошедших Стива и Наташу, и аккуратно помешивал содержимое сковородки левой рукой. — Когда он прыгнул к нашему укрытию, он не был бездумным монстром. Я на полном серьёзе с ним поспорил! Случайно, правда — чисто на эмоциях и адреналине, — но всё же...

Брюс Беннер недоверчиво хмыкнул, поправляя очки.

— Поспорил? С Халком? О чём? Кто кого быстрее размажет по асфальту?

— О противниках, — совершенно серьёзно ответил Макс, снимая сковороду с огня. — О том, кто из нас убил больше пришельцев. И знаете что? Он считал! Он реально стоял и прикидывал в уме. У него было уязвлённое эго, доктор. Когда я сказал, что убил не меньше его, он так на меня посмотрел, словно я у него любимую игрушку отобрал.

Тони подавился пирожком и громко рассмеялся, а Пеппер с улыбкой протянула ему салфетку.

— То есть, по-вашему, Другой Парень — это не машина разрушения? — Брюс скрестил руки на груди, его взгляд стал острее. Он всю жизнь пытался понять своего внутреннего демона.

— По моему опыту, доктор, Халк сейчас — это буквально ребёнок, — Макс протёр столешницу полотенцем. — Точнее, по поведению — трудный подросток лет двенадцати-тринадцати в период пубертата. Да, агрессивный, импульсивный, капризный. Но он умеет думать! Он осознаёт себя, он понимает, кто враг, а кто — нет. Вспомните старые отчёты генерала Росса: раньше Халк крушил всё подряд, потому что его загоняли в угол. А неделю назад? Он ловил Тони, он бил только пришельцев, он понимал сарказм Клинта. Халк взрослеет, доктор Беннер. Он вполне адекватен, если его не провоцировать и говорить с ним на понятном ему языке. Просто он... обидчивый. Как подросток, которого заперли в комнате и выпускают только тогда, когда нужно что-то сломать — а тут вдруг Нью-Йорк, вторжение, полная свобода громить всех противников сколько душе угодно. Он явно был в восторге.