В его янтарных глазах было что-то, чего я раньше не замечал: не страх или злость.

Понимание. Он, конечно, попытался развернуть свои крылья, но… для этого было рано.

— Всё, приятель, — сказал я мягко. — Теперь ты на пенсии.

Седой фыркнул, развернулся и поковылял к корзине, подальше от деревьев, подальше от стаи. Его хвост как-то грустно волочился по земле, а уши прижались к голове.

Я проводил его взглядом, потом вернулся к сбору сока. Рыжий следил за мной настороженно, но не нападал, видимо, помнил наши предыдущие «торговые отношения». Все-таки не один Седой был умным — все мурлыки были сообразительными существами.

Кувшин наполнялся медленно. Капля за каплей, сок стекал по стенкам, собираясь на дне темной маслянистой лужицей. Вскоре я набрал достаточно для закалки и даже чуть больше.

Потом я позвал Седого.

— Эй, — позвал я. — Иди сюда.

Он сидел всё это время возле корзины, на куске мха, и старательно делал вид, что его совершенно не интересует происходящее. Хотя уши его подрагивали при каждом писке стаи, да и глаза следили за каждым мурлыкой.

Седой подошел медленно, с достоинством.

Я подобрал дюжину веточек, обмакнул их в сок и положил перед седым.

— Угощайся.

Мурлык не заставил себя упрашивать, ведь одного раза ему было явно недостаточно. Его язык мелькнул, слизывая драгоценную жидкость, и по его телу прошла волна удовольствия, шерсть разгладилась, а глаза полуприкрылись.

Раз уж пришел сюда, то грех не поторговать.

Остальные мурлыки на деревьях зашевелились. Они тоже хотели. Осторожно, один за другим, они начали спускаться ниже. Рыжий вожак шипел на них, но без особого энтузиазма — он и сам облизывался, глядя на кувшин.

— Стоп, — сказал я, когда первые мурлыки приблизились на расстояние вытянутой руки. — Вы же знаете правила: за угощение надо платить. В тот раз я проявил доброту, но такого больше не будет.

Они замерли и переглянулись, не понимая чего я хочу, или делая вид, что не понимают.

Один молодой мурлык — мелкий, с совсем небольшими крыльями — метнулся куда-то в заросли и вернулся с небольшим орехом в лапках. Он гордо положил его передо мной.

— Пи!

Я не успел ничего сказать.

На сцену вышел Седой. Он оживился, подковылял к молодому мурлыку, схватил орех и отшвырнул его прочь.

— Пи-пи-пи! — возмущенно запищал он.

Молодой мурлык опешил.

Даже интересно, что он ему сказал.

Седой выпрямился (насколько мог) и взглянул на стаю. Наверное, так он раньше смотрел — с достоинством и авторитетом.

Еще одного мурлыка с такой же «мусорной» оплатой он тоже отправил восвояси.

Я едва сдержал смех. Вот хитрец! Знает, что я его не дам в обиду и что может качать права. Он дождался своего часа!