Корн хмыкнул.
Говорил он долго, даже нашел где-то два камешка и чуть ли не дословно повторил прошлую лекцию. Хоть всё и было знакомо, я слушал внимательно, вдруг услышу что-то новое. И услышал. Потому что быстрая закалка «песком» грозит тем, что до идеала ты слой не докачаешь, как не старайся. Он не говорил про скрытые способности или 100%, но я догадался, что именно это — идеал. И достичь его можно либо совсем без чужой Ци, только работой с собственной, либо настоем Ци. Он буквально заполняет то, что песок выел. Камень снова становится целым, и притирать его можно дальше, без потерь, словно и не было никакого песка.
Конечно, это во многом подтверждало мои сумбурные догадки, но услышать всё так, разложенное по полочкам, было интересно. И кажется, я понял, почему Сайрус не знал про скрытые способности.
В игре можно было качаться очень быстро, за счёт эссенции закалки, то бишь концентрата маны, выжигающего ядро. В жизни качаться быстро можно было, но не долго. На три четверти — максимум, а дальше слой в любой момент может разрушиться.
А качаться правильно и полноценно было либо очень дорого, либо долго.
Знания эти по-любому у кого-то есть, потому что при наличии ресурсов и стремлении к идеалу вывести это легко. И на всякий случай я решил уточнить:
— Так это значит, — медленно сказал я, — что можно качаться на чужой Ци сколько угодно быстро. Хоть вдвое, хоть впятеро. Если хватает пыли, чтобы наращивать обратно. И это ничем не грозит?
— Именно, — сказал Корн. — Поэтому все, кто может себе это позволить, ровно так и делают.
Он собрал камешки в горсть и выбросил в темноту.
— И вот ещё что, раз уж мы всё равно про твою ману говорим. Сайрус, теперь ты понимаешь, почему у тебя метка сошла?
Сайрус смотрел в огонь и ничего не говорил, но по тому, как он не смотрел на меня, было понятно, что слушает он очень внимательно.
— Аура, — сказал Корн. — Во время формирования круга она забита маной по самое не хочу. Метка это яркая тонкая нить Ци, если я правильно понимаю?
Сайрус кивнул.
— Ну так вот её просто вымыло.
Говорили это не мне, но меня слова очень обрадовали.
— И что, — сказал я, — теперь никто не сможет меня отследить?
— Чужая Ци в такой ауре не удержится. А если кто попробует положить на тебя ману, ты её и почувствуешь, и вытолкнешь. Ты, конечно, пока не умеешь, но научишься. Так что поздравляю. За тобой теперь никому не уследить.
И хоть прозвучало «поздравляю», было оно какое-то грустное и без всякого торжества. А потом он добавил, глядя в костёр:
— Хотя, по правде говоря, я бы предпочёл, чтобы за тобой было кому уследить. Мы тебя один раз уже потеряли, и мне, знаешь ли, хватило.