Потому что первая мысль, которая у меня мелькнула, была: «А, ну да. Они же реально не за мной ехали».
— Да гулял тут, — сказал я. — Погода хорошая.
— А дальше в какую сторону собираешься?
Удивительно, конечно, что он спрашивает о моих планах, а не объясняет, что и в каком порядке я сейчас буду делать.
— Думал дальше на юг, в Дельт… — Я вдруг понял, что вообще-то всё для себя решил, — Но наверно это уже неважно. Да и надо же тебе показать, куда древко и глефу положил. Так что пока с вами похожу, а там посмотрим.
Сайрус посмотрел на меня, но не стал уточнять, что для этих целей достаточно объяснить на словах, куда я их положил.
— Да и мастеру Корну надо помочь лавку собрать, мы же все-таки партнеры. — продолжил я.
Вышеупомянутый мастер почему-то закашлялся.
— Вы ведь не передумали в Эсхат идти, мастер Корн? Потому что я, честно, хочу и дальше заниматься алхимией под вашим чутким присмотром. И если вдруг передумали, то можем и в Дельт пойти. Мастерская дело наживное.
— Нет, нет, — опять заворчал он, — Я не для того столько страдал в седле, чтобы тут разворачиваться.
Сайрус кивнул на тюки третьей лошади и сказал:
— Там покрывало есть. Возьми и спать ложись, я подежурю.
И всё.
Я лёг, на шерстяное покрывало и укрылся им же. В голову стрельнула мысль, что я рассказал не всё. Мысль рассказать Сайрусу про Ганна не вызывала отторжения, а вот с Корном было тяжелее. Что странно с одной стороны: старый ворчун мне был гораздо ближе и роднее, в отличии от этой светлоглазой машины смерти. Но я помнил воздетый в потолок палец и «он», а еще «здесь так не принято». И понял, что боюсь рассказать не потому что не доверяю, а потому что боюсь всю теплоту и доверие потерять.
Но заснул я раньше, чем успел из-за этого расстроиться.
Утром меня разбудил Корн — тем, что подробно объяснял своей лошади всё, что думает о необходимости куда-то ехать в такую рань.
Я свернул покрывало, затянул мешок и подошёл к третьей лошади, которую уже седлал Сайрус.
Он вложил мне повод в руку.
— Верхом умеешь?
— Нет.
— Держись за седло. Ноги не сжимай. Я поведу.
Забрался я с третьей попытки, едва не свалившись с другой стороны, и первые минут двадцать честно верил, что вот сейчас свалюсь. Я ездой верхом ни в той жизни ни в этой не занимался, а тут еще и в броне, которая здорово сковывала. Потом подуспокоился. Лошадь шла шагом, вела себя очень прилично, и, судя по всему, относилась ко всей ситуации философски.
Тракт был всё тот же, по которому я неделю шёл на юг. Тот же поворот, те же перекрёстки, та же вода.
Только теперь вода была слева. Ведь я ехал по нему в другую сторону.