Поэтому я смотрел на ошарашенного мага. И потому увидел, как он сделал маленький шаг назад.
— Тагрис, — сказала она тихо. — Я всё слышала. Два года. Каждое слово… Ты ведь не стеснялся в выражениях, уверенный, что я просто… овощ. Не правда ли? — Она перевела дыхание; говорить ей пока было тяжело. — Мы с тобой позже… посчитаемся. По эссенциям.
Не знаю, что понял из этого Сайрус. Но Тагрис понял всё, по лицу было видно. Маг, похоже, здорово надурил Сайруса с ценами.
Взгляд двинулся дальше и упёрся в меня. Я зачем-то выпрямился, как на экзамене.
— А ты, значит… алхимик. Который сварил «легкий круг».
Я кивнул, и машинально почесал левую руку. Она горела и зудела, как обожжённая крапивой. Узор татуировки проступил чётче обычного, линии потемнели, будто их только что набили заново. Тагрис непроизвольно проследил взглядом за движением моих рук и уставился на моё запястье.
— Это же невозможно… — и недоумённо посмотрел на Эльму. Так, эти ребята что, что-то могут знать?
Ни ответить, ни спросить я не успел.
Вдруг донёсся звук колокола. Он бил и бил, вызывая тревогу. Неужели… Облава захлебнулась. А потом раздался низкий, протяжный, рёв, настолько сильный, что стёкла в доме тихо задребезжали. Тагрис перестал переводить взгляды между магессой и моей татуировкой, вздрогнул, и повернулся к окну. Сайрус даже не шелохнулся, неотрывно всматриваясь в Эльму.
А она слабо улыбнулась, глядя на нас.
— Так, — сказала она. — И что я пропустила?
Глава 2 Волнолом
— Так. И что я пропустила?
Когда колокол замолк, Тагрис сориентировался раньше всех:
— Ничего особенного. Тебе сейчас лучше не переживать и хорошенько отдохнуть. Сбор вас не касается, это для стражи. Если бы случилось что-то серьёзное, колокол бил бы иначе.
А потом он перешёл на лекарский: режим, питание, восстановление, «никакой маны минимум неделю». Я уже не вслушивался. Хотелось бежать к Корну — мало ли, кто-то решит ломиться к нему под шумок? Или, вдруг, старик уже закончил прорыв? В любом случае, здесь я уже точно не нужен, а там — очень даже.
Сайрус, видимо, что-то заметил — он вообще замечал всё, что я хотел бы скрыть, и ничего из того, что я хотел бы показать. Он молча взял табурет, подвинул его к кровати и сел так, что стало ясно: этот человек отсюда не уйдёт, даже если дом загорится. Причем, дом сгорит, а он останется сидеть. Потом кивнул мне:
— Найду тебя вечером.
Прозвучало, как обычно, угрожающе. Но я отчётливо понял, что он подразумевает «буду должен» — и хочет это обсудить. Неужели я начинаю различать оттенки в его одинаковых фразах? Так, глядишь, через год смогу вообще всё понимать, что он имеет ввиду.