За панелями из красного дерева прятались бронеплиты из дюрастали – особого титанового сплава невероятной прочности, разработанного Джастином. В изящных люстрах скрывались датчики движения, системы газоудаления и фильтрации воздуха, а за невинно выглядящими решётками вентиляции мирно покоились стволы крупнокалиберных автоматических турелей. И нет, отец параноиком отнюдь не был – он был прагматиком и реалистом.

Я помнил это ещё из памяти оригинального Иезекииля.

Ещё до моего вселения в это тело конкуренты решили сыграть по-крупному и наняли толпу профессиональных отморозков для штурма особняка. Складывалось ощущение, что тогда созвали вообще всех наёмников Нью-Йорка. Джастин Хаммер, находившийся в тот момент в Hammer Tower – штаб-квартире Hammer Industries, выжил – охрана знала своё дело, а от нападавших на особняк не осталось даже мокрого места. Тех же идиотов-заказчиков, решивших, что с Хаммерами можно вести дела методами гангстеров из тридцатых, на этом свете давно уже нет: отец вырезал их под корень с особой жестокостью.

Увы, в тот роковой день не смогли спасти одного человека. Мою мать. Она оказалась за пределами защищённого поместья – поехала к родственникам, взяв минимум охраны, и удар пришёлся по ней. С тех пор Джастин превратил и так защищённый дом в чёртов бункер с кучей подземных этажей, а всех «нечестных» конкурентов предпочитает зачищать заранее.

Альберт остановился в паре метров от массивных дверей отцовского кабинета. Повернувшись ко мне, старый дворецкий вдруг отбросил свою привычную профессиональную невозмутимость. В его выцветших, но всё ещё очень цепких глазах читалась глубокая, чисто человеческая тревога. Он чуть склонил голову в вежливом поклоне:

— Прошу, не ругайтесь с господином Хаммером, юный господин… — голос Альберта едва заметно дрогнул, но я уловил это. — Я понимаю ваши чувства. Понимаю вашу злость на его молчание, но будь я на его месте… я бы очень не хотел в свои последние дни ругаться с сыном.

Слова старика полоснули по нервам, словно бритвой. Особенно эти проклятые «в последние дни». Внутри всё болезненно сжалось, а пальцы сами собой стиснулись в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу ладоней.

— Это ещё не конец, Альберт, — тихо, но твёрдо, чеканя каждое слово сквозь зубы, ответил я. — Слышишь? Я не позволю ему просто так сдохнуть! Я вытрясу из него правду, найду причину этой дряни и вылечу его! Чего бы мне это ни стоило и в какие бы лаборатории мне ни пришлось для этого влезть! — Я тяжело вздохнул и на секунду закрыл глаза, усилием воли гася вспышку ярости. Успокаиваемся. Злиться на Альберта глупо, он любит отца не меньше моего, и ему сейчас ничуть не легче. Разжав кулаки, я посмотрел на дворецкого уже более спокойным взглядом. — Прости, Альберт.