— Да, Зотей мне о том весть передавал.
— Да, я просил его с тобой поговорить, объяснить толком, чтоб дров не наломал… Да какое там… с самого малолетства ты такой был. Птицу по полету узнают. А ты и мальцом ровно лебедь среди гусей гляделся. Ну, видно судьба такая. Прости за все, Мартемьян. Не смог я обещание, данное твоему отцу — брату моему, выполнить. Не позаботился о детях его.
— Дядя Поликарп, не суди себя. Ты все сделал, как надо. Это я сам так решил. Других вариантов не осталось. А мне очень надо в небо.
Дядька молча покивал, потом сжал его плечо.
— Тогда держись. За облака путь не легок. И знай, когда и если наступит день, стану главой рода, то опалу с тебя сниму.
— Принято, Поликарп Маркелыч. И спасибо. Вот еще что, я только сегодня понял. В семье Акинфа никого умерших от эпидемии нет. Болели вроде много, а по оконцову… Такая удача, что даже не верится… Ты подумай на этот счет, дядя Поликарп.
Оставшись, наконец, один, он некоторое время просто сидел, переваривая произошедшее и стараясь восстановить равновесие изрядно раскачавшейся нервной системы. Потом огляделся еще раз, закинул рюкзак на плечо, оставил ключи на столе и, не закрывая дверь, шагнул за порог.
Спускаясь вниз, размышлял, двинуть ли сразу к бронированному тамбуру, или все же завернуть на лестницу, ведущую вниз, в оружейную. Недавний разговор с дедом Каллистратом не задался, но и уйти вот так, не сказав ничего, было совсем уж криво.
«Зайду, перекинемся парой слов и все, на волю, в пампасы». Толкнув тяжелую дверь, он оказался в родной и привычной обстановке берлоги старого инвалида.
— Деда, я попрощаться зашел…
— Это ты верно сделал, внучек, — радостно встретил его старик, на лице которого появилась жутковатая гримаса, заменявшая улыбку, — Ты не стой, проходи, садись. Не спеши. Я все знаю. Так что не трать время попусту. Лучше послушай меня. Только для начала скажи, ты позавтракал?
— Нет.
— Тогда вот, держи тебе угощение.
И оружейник выставил на стол очевидно собственноручно, широкими ломтями, по-мужски нарезанные бутерброды, с неровным слоем масла, и целыми брусками сыра и копченого мяса.
— И еще пара вареных вкрутую яиц тебе припас. Съедай все без остатка. А тем часом слушай меня внимательно.
Он покрутил в своем калабасе серебряной трубочкой-бомбильей, потянул немного мате и, откашлявшись, продолжил.
— Я тебе в прошлый раз не ответил, потому что думал — блажит парень на адреналине… дурь юношеская, проще сказать. А ты вон каков оказался. И рука, и голова, и характер. Все при тебе. И мечта есть. Далеко пойдешь, если не собьют на взлете. Запределье — оно ведь не медом намазанное. Там дела варятся почище наших. Правда, и ставки много выше будут. Но и падать больнее. Вишь, как меня угораздило! До сих пор как крыса, в угол забившаяся, сижу тут. Нос наружу не показывая, чтобы старые враги не сыскали и не добили. Ты верно рассудил. Рахдониты на свои корабли большие — дас химмелн, — он без малейшего акцента произнес чужое название, — бывает, берут и пассажиров, понятное дело, за плату в фунтах Груза. Так что выбраться с нашего осколка можно. Если очень захотеть. Еще есть вариант пробиться к ним в наемники для начала. В охрану или штурмовики. Ты стрелок талантливый, могут и взять. Но я среди них никого уже не знаю, много времени прошло. Так что сам ищи подходы и контакты. А вот если повезет и доберешься до «Гадкого койота», то разыщи Сан Саныча — Шурави, его там все знают. Если старый хрыч еще жив, а чего с ним может сделаться? Он еще нас всех переживет. То передашь привет от Кержака. Он поймет. Ты пока не сообразишь, чего да как, просто запоминай наизусть, память-то у тебя молодая. Пусть скачает архив закрытый, с паролем. А дальше, как карта ляжет.