— Тогда до утра. Я пошел.
— Проваливай.
Кот, гордо подняв трубой хвост, долго провожал гостя, вышагивая рядом с ним в темноте, доведя почти до конца квартала.
— Все, дальше я сам, спасибо, Рыжий.
Оказавшись дома, он включил свет и огляделся. Можно было просто махнуть на все рукой и завалиться спать. Но Март предпочел для начала собрать необходимые в дороге вещи. Брал самый минимум, чемоданы со шмотками на мотоцикле возить не особо сподручно.
Закончив паковать рюкзак, присел на кровать и только теперь ощутил усталость.
— Сейчас полежу немного и…
Едва голова его коснулась подушки, как он провалился в глубокий сон. Так и проспал, даже не раздеваясь, до самого утра, когда в дверь затарабанили. Просыпаться оказалось неожиданно трудно, словно с тяжелого похмелья. В дверь стучали, не переставая. Он сунул ноги в ботинки, застегнул ремень с кобурой, кое-как умылся и постарался привести пропыленную, забитую песком шевелюру, вставшую дыбом, в порядок.
И только тогда открыл.
На пороге стоял не Зотей, а один из сыновей Акинфия — Никанор.
— Не знаю, что там у вас стряслось, но неужели это не могло подождать еще пару часов?
— Тебя срочно вызывают в зал Совета, Мартемьян. Поспеши, ты и без того заставил их ждать…
— А чего случилось-то?
— Ты еще спрашиваешь? Весь клан на ушах, глава объявил боевую тревогу и отозвал все поисковые отряды домой. Ох и наделал же ты делов…
— Ну не знаю… Стоило ли так суетиться…
Никанор, набрав в легкие побольше воздуха, уже собирался начать орать, но Март остановил его.
— Тихо. Башка раскалывается. Я тебя понял. Все, иду.
[1] тятя — так называют отца русские старообрядцы.
Глава 13
В зале совета его уже почти привычно встретили трое очень недовольных и мрачных мужчин. Сам дед Маркел, как и прежде, изображал статую самого себя, никаких эмоций на его темном лице не читалось. Его брат, первый советник и казначей, сидел непривычно растрепанный, со спутанной бородой и красными, не пойми от чего, глазами. Глава дружины — Поликарп Маркелович выглядел огорченным и недовольным.
Март готовился к разным сценариям разговора, но то, с чего он начался, его искренне удивило.
— Ты куды моцоциклу дел, шалопута⁈ — с ходу заорал на него Акинфий, в напускной панике схватившись за голову и коверкая непривычные слова, — уж часом не разбил ли дорогушшую вещь?
«Ишь расшипелся, сребролюбивый ты наш… аки аспид…»
— Уважаемый, а ваше какое дело? Мотоцикл мой, делаю с ним, что пожелаю.
Акинфия едва удар не хватил от возмущения. Он весь покраснел, жилы на шее и лбу напряглись и явственно проступили.