До мастерской добрался быстро. Большого опыта определения хвостов ни в той, ни в этой жизни у Марта не было, но, как ему показалось, слежки не велось.
— А, Мартемьян. Ну, принимай работу, стрелок! — вместо приветствия указал Фадей Басаргин на байк стоящий с уже прикрученными канистрами. — Да, поработать пришлось. Но в срок уложились. Наше слово твердое.
— Вижу, что все сделано, как надо. Спасибо вам, дядя Фадей, Вася!
— До встречи, дружище, — облапил его Бас. — Ты, давай, береги себя, даром не рискуй.
— Ага, говорила мама летчику, летай, сынок, пониже и потише… ладно, все, пора мне.
— Присядем на дорожку, по обычаю, — вмешался в их болтовню Басаргин-старший.
Сели, помолчали несколько долгих мгновений. Потом Март поднялся, хлопнув ладонями по коленям.
— С Богом. Погнали!
— Отворяй ворота, сынок! Только глянь сначала, все ли там чисто.
— Порядок, — Бас могучей рукой распахнул створку, — Пришли весточку, как устроишься? И вот еще, держи очки мотоциклетные. У тебя нет, а как ты по степи без них?
— Вот за это отдельное спасибо, дружище.
Мотор завелся сразу, сыто заурчав. Газ, еще газ и машина рванула с места, как на гоночном треке. В утренней тиши промелькнули знакомые улицы, вот уже и пампа развернулась перед ним вовсю свою исполинскую и безграничную ширь. Он не оборачивался. Впереди был долгий путь.
Тара осталась позади. Теперь уже навсегда.
[1] жрук — самый свирепый и опасный хищник пампы, отличается крайне злобным нравом.
[2] строчка из песни «Южная прощальная» А. Градского.
Глава 14 Не дожидаясь у неба погоды
С высоты в пять тысяч метров, из полностью «стеклянной» кабины, снабженной голографическими активными экранами панели управления, наблюдение за выжженной зноем бесконечной желтовато-серой равниной не внушало ни малейшего оптимизма. Когда уже пройдены сотни тысяч километров воздушных путей, всякая новизна и непосредственность восприятия пилотирования стирается. Яркий глянец службы в Торговом Флоте потускнел и местами осыпался. И сквозь него теперь упорно проглядывала суровая проза будней и скука долгих вахт, наполненных рутинными действиями по таким правильным, но таким осточертевшим протоколам.
Любой из летчиков Ганзы, отслуживший хотя бы пять лет, сталкивался с неизбежным профессиональным выгоранием. Чтобы справиться с этой напастью, все искали свои методы решения проблемы. Это, если говорить словами штатного мозгоправа. А если проще, то каждый сходил с ума по-своему. Второй лейтенант Дэнни Горовиц был в своем роде романтиком и даже немного поэтом. Еще он любил вкусно поесть, что неизбежно вело к проблемам с лишним весом. Главными средствами борьбы со скукой в долгие часы работы стали для него чашка крепкого кофе и наблюдение за событиями на земле. Последнее позволяло ощущать себя почти небожителем, взирающим свысока на простецов — обитателей плоского, двумерного континуума.