— А как же Кержак?

— Для всех свои слова заветные имеются. Сам понимать должен. Навроде пароля.

Март понимающе качнул головой и задал второй вопрос.

— Его зовут Питер? Так он рахдонит?

— Да вроде нет, хрен его поймешь. Похож ты на него чем-то, такой же сокол шизый.

— Так он лётчик, — обрадовался Март.

— Скорее налетчик. С виду добрая душа, но ты на то не ведись. Бомбер мужик крутой, жёсткий, но слово коли даст — кремень. Глядишь, и поможет чем.

Поднимаясь по ступенькам, Март в некотором обалдении обдумывал итоги такой неожиданной и плодотворной встречи. «Значит, говорите, Запределье? И гаджеты продвинутые, судя по всему, с автономной интеллектуальной голосовой системой? Некисло. Еще и отмычка мудреная. Да, очень не прост оказался наш дед Каллистрат. А глава рода его в советники не взял… Умное решение, что еще сказать. Но это уже в прошлом. Тут другое интереснее. Что такое 'Гадкий койот»? И где это находится? Костыль сказал, когда доберусь. Выходит, мимо него не проскочишь? Да уж, накидал старик загадок. Но какие горизонты открылись, просто закачаешься…

Выбравшись во двор, он увидел собравшуюся там сильно поредевшую за последний год большую семью. И все равно их оказалось порядком. Человек пятьдесят, не меньше. Правда, бойцов едва дюжина. Мужчины и женщины, молодые и уже в возрасте. Родные, двоюродные сестры и братья его отца. Изрядная часть многочисленного потомства прадеда — Ивана Вахрамеева.

Впереди остальных стояла жена дядьки Поликарпа — Мария Ильинична. В руках у нее была древняя, потемневшая за столетия икона святого апостола Варфоломея — покровителя их фамилии. На лицах у большинства читалась печаль и сожаление. А вот осуждения или торжества от его ухода заметно не было ни у кого. Может быть, такие просто не пришли? Здесь ведь были не все.

Отдельной группой собрались парни — его брательники и несколько примкнувших к ним самых боевых сестренок, осмелившихся выразить открытый протест. В их ясных очах, яростно горящих праведным гневом, читались возмущение и вызов.

К горлу внезапно подступил ком. Ноги словно приросли к родному порогу. Пересилив себя, сделал первый шаг, следом еще один и еще. Выйдя на середину, он поставил мешок на землю, с земным поклоном, как и положено, перекрестился на образ апостола. В последний раз обратился к своей семье.

— Не поминайте лихом, родные!

И пошел к распахнутым воротам. Своей дорогой. Он уже не увидел, как старшие благословляли его крестными знамениями, а молодняк кланяется в ответ.

Когда створки за ним с тяжелым железным лязгом закрылись, он окончательно понял, что вот теперь точно все. Оставалось только забрать мотоцикл и рвануть в пампу. Без оглядки.