У Векселя подкосились ноги. Так вот почему богиня никогда не покидала свой странный транспорт и не показывалась ему лично. Все дело в том, что она и есть тот самый «паланкин»! И по всему выходит, что ему теперь с этим паланкином…
Юноша икнул. Нет, этого не может быть! Это все ему просто снится!
— И сказал Кетцалькоатль: «Если не желаешь быть моей, то чудовищем станешь ты для всех, кто взглянет на тебя», — печально продолжила рассказ Сентискорч.
Вексель отшатнулся от смотрового окошка. К горлу подступил приступ тошноты. Ему пришлось снова ущипнуть себя, просто чтобы привести тело в чувство.
— Однако коварный бог не остановился на этом. Не смерти он желал своей обидчице, а вечного позора и поругания. И потому прибавил: «Но если кто-то, в чьих жилах течет божественная кровь, добровольно возляжет с тобой на брачное ложе, то проклятие спадет и ты снова обретешь свой божественный облик».
Проклятый двойник, подумалось Векселю. Он ведь знал, наверняка знал все это и потому говорил, что «ему это не понравится». Почему он вообще на это согласился? Зачем загнал их обоих в эту ужасную ловушку?
— Мне… мне нужно выпить, — пробормотал он и поспешно направился к выходу.
— Постой! — попыталась остановить его девушка, но Вексель уже ее не слушал.
— Сбежал! — в сердцах прошипела Сентискорч. — И что теперь с нами будет? Простите, Мастер, это моя вина, я подвела вас!
— Все хорошо, Сенти, — раздался голос из пустоты за ее спиной. — Ты все сделала правильно. Просто дай ему немного времени. Это не то решение, которое можно принять за несколько минут. В том мире, откуда я родом, сказали бы, что ему нужно с этой мыслью «переспать».
— Господин, вам пора вставать!
Вексель с трудом распахнул глаза. Пробуждение после бесшабашной попойки — как удар обухом по голове. Только что ты был весел и пьян, а жизнь снова казалась радужной и прекрасной, и вдруг осознаешь себя лежащим на влажной постели с распухшей, гудящей от напряжения головой. И что же такое муторное ему снилось? В воспаленном мозгу начали всплывать смутные образы. Нечто огромное и бесформенное, сокрытое во тьме, и множество цепких рук, что извивались, будто змеи, и пользовались им, словно какой-нибудь игрушкой, в самом похабном смысле этого слова.
«Не бойся, милый, я все сделаю сама».
От этого жуткого воспоминания Вексель вскочил как ошпаренный. Протер глаза. Перед ним невозмутимо стояла Циркон, нисколько не смущаясь ни наготы самого юноши, ни лежащих вокруг него голых нимф.
— Доброе утро, господин. Сегодня у нас много неотложных дел, так что я решила разбудить вас пораньше, — с легким поклоном произнесла она.