Казарма оказалась длинным помещением, с сотнями, а может тысячами нар, сколоченных из грубо обработанных досок. На нарах лежали тюфяки, вероятно набитые соломой. Одеял, похоже, не полагалось — да и какие одеяла в такую жару — температура приближалась к тридцати градусам, понятно теперь, почему тут все бегают голышом.

Возле входа вытянулись столбами с десяток обитателей казармы — то ли дежурных, то ли постоянных, этаких завхозов, и старший что-то приказал им, после чего двое сорвались с места и побежали вглубь помещения. Мне же, опять же, жестами, было приказано раздеться догола, что я и сделал, под заинтересованными взглядами рабов.

Всё, что я снял, тут же было реквизировано старшим воином. Так-то мне было наплевать — если забыть о том, что он забрал и очки, а без этих стёклышек я был практически беспомощен — видел вдаль не дальше десяти метров — вернее видел, но без деталей — туманные фигуры и всё.

Убежавшие в даль рабы прибежали, держа в руках какие-то тряпки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся набедренной повязкой, такой как и у них, только ещё более затрёпанной. Впрочем — повязку скорее всего хоть плохонько, но стирали — по крайней мере она вроде как не воняла.

Я стал прилаживать к себе эту повязку, но долго не мог понять — как же она крепится и как её наматывать, потом сообразил — это просто два болтающихся спереди и сзади куска ткани, никак не скрепляющихся между собой, и соединённых верёвочкой, завязываемой на поясе. Почему-то я думал, что эти куски ещё и снизу, между ног крепятся или завязываются, чтобы любой ветерок не мог обнажить то, что нравилось моей подруге. Однако, нет — просто тряпочки на бёдрах, и больше ничего.

Старший хмыкнул, глядя на мои потуги одеться и вышел из казармы. Я остался один, если не считать десятка туземцев, дружелюбно и не очень взирающих на меня со всех сторон. Один из них, видимо казарменный старшина, махнул мне рукой — следуй за мной — и пошёл вдоль барака.

Скоро я узнал, что моё место, не так чтобы уж совсем у параши, но и не очень-то далеко от оной…в общем, фигурально, мне сразу указали, что моё место в этом мире очень, очень низко, ниже первой ступени в социальной лестнице.

Моя лежанка была на третьем ярусе, где довольно жарко и душно — казармы вентилировались воздухом из дверных проёмов, и естественно — горячий спертый воздух поднимался вверх. Само собой, скорее всего все верхние места занимали самые слабые и униженные в социальном отношении типы, к коим сразу причислили и такого увальня, как я.

Я горько усмехнулся — придётся пробиваться с самых низов, раз сюда попал. И первое, с чего надо будет начать — язык. Без языка нет информации, а без информации — гибель. Что-что, а это я понимал, как никто другой — всё-таки компьютерщик, как-никак. Жаль только, что не спецназовец, и не боксёр, и не…