— Хана, бежим! — взвизгнула я, пятясь назад.
Впереди остался единственный выход из комнаты. Я рывком отодвинула мешающий стол, эльфийка распахнула дверь, и мы нырнули внутрь, в темноту. Мир за спиной дрогнул: мебель, стены, пол — всё скакало в хаотичном ритме. Тяжёлая дверь захлопнулась сама. Я, пробежав пару шагов, споткнулась о какой-то твердый предмет и рухнула на пыльный пол. Хана не стала ждать просьб — её ладонь вспыхнула, заливая комнату холодным голубым светом.
И тут мое сердце ушло в пятки. В комнате не было дверей, кроме той в которую вошли. Ни одного захудалого окошка. Мы оказались в чертовой кладовой, о чем свидетельствовало обилие полок и ящики, об один из которых я и споткнулась. Наши с эльфийкой взгляды встретились. Она резко развернулась и начала неистово дергать ручку двери. Я вскочила с пола, желая ей помочь. Но уже на полпути поняла тщетность наших попыток. Деревянный косяк больше не существовал. Он плавно, без единого шва, перетёк в настенную штукатурку. Мы были замурованы.
— Мы в ловушке, — обреченно выдохнула я.
Хана продолжала дёргать ручку, пока пространство не начало сжиматься. Стены поползли навстречу, превращая кладовую в каменный гроб. Воздух стал тяжёлым, пропитанным озоном и пылью. Эльфийка метнула в косяк сгусток льда, но эффекта не было. Она медленно осела на пол, прижав ладони к вискам. Её бил озноб. Я тоже не могла унять дрожь, но с Ханой было хуже. Её силуэт словно расплывался в полумраке. Она раскачивалась, жадно глотая спёртый воздух, пытаясь успокоить себя.
Впервые за всё время я видела не наследницу рода, а загнанного зверя.
— Хана? — позвала я.
Она не ответила. За стеной нарастал гул, а пространство сжималось, как тиски.
— Знаешь, почему холодных эльфов ещё не любят? — вдруг спросила она. Голос сорвался на шёпот, но в нём всё ещё звенела сталь, к которой я привыкла.
— Почему? — я села рядом, стараясь не задевать её плечом.
— Мы не просто отличаемся от эльфов. Мы почти не эльфы. Но и не оборотни. Не демоны. Мы — кицунэ.
Я замерла. Вспомнила страницы энциклопедии, где упоминались древние племена, стёртые временем. Девятихвостый лис.
— Наша проблема в том, что при обращении лисица не контролирует свои силы, — продолжила Хана, глядя в пустоту. — Она не знает пощады. Лисы — плохие союзники.
Стены продолжали упорно двигаться к центру, норовя похоронить нас заживо.
— Почему? — спросила я, стараясь глубоко дышать, чтобы унять страх.
— Потому что в обращении лис не видит разницы между своими и чужими. Сила для них — единственный язык. А лис признаёт равным только того, кто равен ему по мощи. И не хочу хвалиться, но таких в Локау мало.