Драконий правитель тяготел к гигантомании: высокие потолки, на скидку около семи метров, крупная изысканная лепнина по периметру комнаты. Большая золотая люстра с многочисленными завитками, на каждом из которых блестело по капле из горного хрусталя. Окна являлись главным украшением гостиной — величественные и широкие, высотой от пола до стрельчатых сводов. Но основной чертой интерьера оставался камень — черный оникс пола с тонкими молочными прожилками, массивный камин из грубого базальта, нефритовые вазы на подоконниках. Похоже, Драконьи горы славились добычей ценных камней и материалов.
После долгих рыданий кожу щек неприятно стянуло от высохшей соли, веки были тяжелые и опухшие, а на душе было непривычно тихо. Посидев еще немного на диване перед пустыми тарелками, я решительно встала. Ноги понесли меня к выходу.
В коридоре было пусто, мне казалось, что за мной должны были установить слежку, приставить к двери стражу. Я усмехнулась своим мыслям. “Если ты никого не видишь, это еще не значит, что никто за тобой не наблюдает!” — подумалось мне.
Я направилась вдоль стены. Конечной цели у меня не было.
Мои ноги несли меня вперед. Слева и справа красовались картины с разными сюжетами, но ни одна из них не цепляла взгляд. Я дошла до лестницы с громоздкими искусно вырезанными мраморными перилами, она привела меня в пустой холл. Своды потолка поддерживали белые колонны, а стены украшали холсты такого большого масштаба, что я на фоне них казалась крошечной и незаметной.
Одно из полотен было настолько живым и ярким, что сразу завладело моим вниманием. Внушительных размеров черный дракон возносился в небеса на фоне сверкающей молнии, что делила темное небо на две части.
Сзади послышался тихий шорох шагов. Я не обернулась. Через секунду со мной поравнялась мужская фигура. Ланд был уже прилично одет: белая рубашка, темно-зеленые брюки и жилет в цвет.
— Мой предок нанял художника, дабы запечатлеть свою драконью ипостась, — глухо проговорил он. — Да, мой прапрадед был немного тщеславным.
Я бросила на дракона взгляд.
— Я знаю, что ты чувствуешь. Тебе плохо, тесно и страшно. Мне жаль, что моя суть, мои порывы и инстинкты заставляют тебя испытывать всё это, — произнес мужчина, переводя на меня голубые глаза. — Я не давлю, у тебя будет столько времени, сколько ты захочешь.
Несмотря на его успокаивающие слова, в груди снова начало зарождаться раздражение. Я промолчала.
— Тогда, за столом у Кая, я подал тебе хлеб, прости за это! — продолжил мужчина. — Но я думаю, что уже тогда почувствовал нашу связь. Даже мое хваленое обоняние было мне не нужно. — Ланд в задумчивости потер бровь.