Ректор развернулся и понес меня сквозь непроглядный мрак подземных коридоров. Его шаги были бесшумными.
— Прошу прощения... что чуть не испепелила вас, магистр Каспиан, — тихо проговорила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.
Я попыталась отклонить голову назад, увеличивая дистанцию, чтобы хоть немного вырваться из его личного пространства. Хотя получалось паршиво. Я же, чёрт возьми, сидела на руках у Лира Каспиана! Мне стало физически дурно от осознания всей абсурдности ситуации. Никогда в жизни не была девицей в беде и сейчас чувствовала себя сконфуженно. Этакая героиня бульварного романчика, упавшая в обморок точнехонько в объятия прекрасного, но опасного принца.
— Не ерзайте, эрли Александра, — его низкий, бархатный голос прозвучал прямо у самого моего уха, обжигая чувствительную кожу горячим дыханием. — Иначе я могу... неправильно истолковать ваши телодвижения.
От жгучего стыда и внезапно вспыхнувшего где-то внизу живота странного тепла я мгновенно замерла, превратившись в гранитное изваяние. А это еще что за реакция?!
— Настоятельно советую не распространяться о вашем сегодняшнем всплеске, — добавил он уже куда более строгим, деловым тоном. А затем тише, с едва уловимой, опасной усмешкой проговорил: — И не переживайте. Серьезно навредить мне вы бы в любом случае не смогли.
«Ох, ну разумеется... Куда уж нам, смертным. Вы же у нас великий и могучий Лир!» — мысленно огрызнулась я, старательно пряча глаза, чтобы не пересекаться с ним взглядом.
— Кто был там, за металлической дверью? — вопрос сорвался с моих губ внезапно, помимо моей воли.
Я отчетливо почувствовала, как Кай напрягся всем телом.
— Зачем вам это знать?
— Хочу иметь хоть какое-то представление о существе, что пыталось напасть на меня, — огрызнулась я, прекрасно понимая, что Лир мне ничего не расскажет, и что язык мой — враг мой.
Каспиан, крепко стиснув зубы, хранил молчание. Секунды текли одна за другой, и я уже мысленно отругала себя за длинный язык.
— Это дракон, Александра, — негромко проговорил Лир. Казалось, это признание далось ему нелегко.
Мои глаза удивленно расширились. Я ведь уже не ждала ответа — спросила скорее для проформы, потому что таковым был мой дурацкий характер. Но, услышав правду, я испугалась не столько самого ответа, сколько неожиданной откровенности Каспиана. Он не должен был быть со мной откровенен. В этом не было никакого практического смысла. Я поймала себя на мысли, что лучше бы он промолчал, что я категорически не хочу быть частью его тайн, а что еще хуже, государственных тайн.