Когда я поднял руку вверх и скомандовал хриплым голосом:
— Все! Хватит! Кто еще попробует стрельнуть — из того душа вон!
Один из самых тупых стрелков только зарядил свою машинку и поднял ее, целясь мне в лицо, поэтому я снова щелкнул пальцами.
Стрелок своим телом захватил еще кого-то сзади, они вдвоем вылетели на лестницу и полетели куда-то дальше.
Полетели с криками, в одном я, кажется, узнал очень недовольный голос барона.
— Слушай мою команду! Кто хочет жить, тот бросает оружие на пол! Остальные просто страшно умрут!
Однако воины оказались сильно преданы барону душой и телом на самом деле.
Не те еще времена, чтобы откровенное предательство называть правильным предвидением развития ситуации.
В дружине все друг за друга стоят горой, а по взгляду барона просто умрут не глядя, иначе тут не выжить.
Даже видя наглядно нулевой результат своей стрельбы, воины не бросили такое безнадежное занятие. Кто-то стреляет из арбалета, кто-то достал длинный кинжал и, размахивая им, бежит ко мне.
Таких я сбиваю слабыми ударами маны, правда, теперь больше на пол, уже не бью о стену. Стрелков ликвидирую маленькими файерболами размерами с теннисный шарик. Создаю на ладони и запускаю в последний полет в живот храбрым воинам, после чего они страшно кричат, пока внутри организма бушует пожар.
Валятся так же на деревянный пол и неистово дрыгают ногами, не в силах терпеть такую адскую боль.
Да, со мной шутки плохи — такое я всем наглядно показываю, поэтому активное сопротивление спадает довольно быстро.
Правда на ногах осталось всего два лучника и два арбалетчика. Еще трое отдыхают на полу после моих ударов, а двое отходят со страшными криками, выпуская из себя продукты горения в виде вонючего дыма и ужасающих стонов.
Защитный купол все-таки показал потерю двадцати процентов своей защиты. Учитывая, что я получил в упор шесть колчанов стрел и по три-четыре болта от каждого арбалетчика — довольно неплохой результат.
«Нужно будет заставить выживших воинов посчитать все, что обрушилось на меня, и точно выяснить, сколько метательных снарядов может пережить моя защита без поддержки Палантиров», — напоминаю я себе.
В принципе, один залп сотен степной конницы может исчерпать мою защиту на раз, лучше про такое дело помнить постоянно.
Проявленная мною сейчас жестокость просто жизненно необходима, воины боятся своего барона, его сыновей и своих начальников. А должны бояться только меня, по крайней мере больше, чем их всех, вместе взятых. Потому что поле битвы в донжоне осталось именно за мной, родные стены не помогли защитникам ни в чем.