Немного двояко по смыслу получилась фраза. Облегчить страдания можно, если прикончить раненого. Поэтому сомнения снова явно появились на простом лице кузнеца Ахельма.

Я снова повторяю ритуальный жест, даже три раза подряд, и подхожу к лежащему без сознания воину.

— Отойдите, — обращаюсь ко всем трем помощницам, однако прежняя девчушка решительно закрывает раненого своим телом.

— Ахельм, поговори с ней, пока я буду занят Кримом, — обращаюсь я к кузнецу.

Дюжий мужик как-то мнется, кажется, не очень знает, что ему делать в такой ситуации.

— Ахельм, неужели ты позволишь чужаку добить Крима! — вдруг пищит не слышавшая наших с кузнецом разговоров девчушка и этим подталкивает уже почти смирившегося с моим доминированием кузнеца к активным действиям.

Он на что-то решается, даже замахивается на меня копьем и бьет меня в ногу. То есть имитирует удар на самом деле.

Просто пугает меня, чтобы я ушел от раненого и не создавал трудную для него морально ситуацию. Раз девчонка настроена непримиримо и не собирается допускать меня до тела своего защитника.

Я сразу отскакиваю и скидываю свои вещи на землю, потом наклоняюсь вперед, реагируя на второй, уже более-менее серьезный удар. Перехватываю древко за наконечником на лету, дергаю на себя и потом обратно, отвешиваю мужику пяткой копья такой жесткий удар в грудь, так что кузнец улетает в кусты.

Как ни цеплялся за древко двумя руками, противостоять моей силе не смог, да просто не ожидал такого маневра кузнец.

Девчушка оторопело смотрит на внезапно исчезнувшего с глаз защитника, потом выхватывает короткий нож откуда-то из-под своей домотканой юбки и скачет передо мной, размахивая им. Прямо, как смешная козочка из мультика.

Копье осталось у меня в руке, однако воевать с ней мне не приходится. Кузнец, держась за грудь, быстро вылезает из кустов, спешит к ней и перехватывает девчушке руку с ножом. Явно торопится спасти ее жизнь, пока я не приложился к дурехе. Он уже все понял про свою и мою силу, определенно точно осознал, что не может противостоять мне.

Ну, он хоть и здоровый мужик, полный силы, против настоящих воинов все равно беспомощен. Хорошо, что он это понимает.

— Успокойся, дура! — рявкает он на нее, на что я одобрительно киваю головой.

Понятно, что опасения за жизнь раненого воина, которого я сам выбил из сознания, и привели всех его доблестных защитников в такую ситуацию, что пришлось получить звездюлей последнему серьезному мужику в лагере.

Однако усугублять ситуацию он не стал, сразу поняв, что не тянет против меня никак. Если пропущенная тычка снесла даже его с ног и привела в чувство, что уж тут ждать от молодой девчушки?