Ефим мгновенно пришел в сознание и дико взвыл от страшной боли, неистово забился под моей крепкой рукой. Сотрудники оцепенели на месте, глядя на такое оскорбление действием и не собираясь подставляться сами под мою трость. Я успел еще три раза протянуть по нежным филейчикам продажного журналюгу. Шрамы от таких побоев останутся там навсегда, служа справедливым упреком охамевшему работнику пера.

Он дико визжал первые два раза, а на третий уже потерял сознание, ведь бью я с серьезной силой и очень злым лицом. Поэтому остальные сотрудники только тянут руки в сторону наказуемого, но сами под мою трость попадать не собираются.

Потом я оставил его валяться на столе, подтянув за шиворот подальше, манерным жестом снял и бросил лайковые перчатки на тело Цимлянского и вышел из кабинета, перешагнув через босяков, которые еще только начинают в себя приходить.

Больше мне препятствий никто не сделал, поэтому вскоре я оказался на улице, где меня ждет таксомотор с сотрудниками и полиция в пролетке, чтобы дальше сопровождать. Служебную машину я брать не стал, так как к моей официальной службе поездка как бы отношения не имеет. Просто личное дело с выставлением претензий по поводу явного оскорбления.

— Господин полковник, журналист Цимлянский жив? — на всякий случай спросил меня один из полиции, который старший урядник.

— Потерял сознание от стыда и осознания своей лжи. Скоро придет в себя, только боюсь, очень долго сидеть не сможет, — бросил я и мы тронулись дальше.

Как не кричали и не звали полицию в окна работники редакции, ведь здесь не их участок работы, чтобы сейчас протоколировать нанесенные побои.

Теперь мы едем в более центральную часть столицы, где на Крюковом канале расположена следующая редакция газеты с претенциозным названием «Новое дело».

Наверняка, о случившемся только что в «Копейке» там уже будут знать, поэтому возможны более серьезные проблемы и активное сопротивление. Никто не захочет оказаться так наказанным, ведь на целого полковника госбезопасности полицию никак не натравишь за побои.

Да еще жаловаться особо некуда, когда явно перегнул палку в заведомой лжи.

В любом случае полицией меня точно не испугаешь, а поквитаться за грязные, выдуманные чисто из головы продажных журналюг пасквили я должен обязательно. Я понимаю, конечно, просто такое задание редакции, только разбираться особо не собираюсь. Есть поклеп — значит, отвечает тот, чья фамилия стоит под статьей.

А редакция ответит передо мной рублем в суде, на что я собираюсь использовать имеющийся у меня неограниченный административный ресурс.