Умолчав о том, что он сам оказался слишком нерешителен в ответственный момент, а разлука с любимой семьей связала ему руки крепче веревок. Ситуации в Петрограде он не знал, приехавшие депутаты, теперь уже без павшего в моей засаде Гучкова — просто нагло наврали ему о том, что чего-то там контролируют в мятежном городе.
Какая-то власть у них сначала была, но решить радикально вопрос с тем же Петросоветом рабочих и солдатских депутатов они не могли в самые лучшие времена, а вскоре оказалось, что их тоже защищать больше некому, кроме последней сотни юнкеров.
— Так что — все неизбежно? — глухим голосом спросил меня Николай Второй, пристально изучая мое честное лицо.
— Отнюдь, государь. Даже теперь вы знаете достаточно, чтобы не попасться в ловушку измены и трусости в те самые февральские дни. У вас за спиной шесть миллионов солдат на фронте, пусть далеко не все они будут стрелять в своих братьев. Но боевые части с фронта вполне смогут разогнать трусливых для них запасных тыловиков. Еще есть возможность перекрыть все железные дороги, тогда через три дня Петроград сам сдастся без хлеба.
— В самом деле, предупрежден — значит вооружен, — реально обрадовался император и повторил эти слова на латыни.
— И что ты можешь мне посоветовать, как знающий будущее человек? — вдруг он спросил меня.
— Могу, Ваше Императорское Величество! — ответил я.
Потом помолчал немного и высказался так:
— Самое простое и понятное решение — никаким образом не вступать в войну с Германией! Оно не единственное, но однозначно — самое простое!
— Почему именно с Германией? — не понимает меня император.
— Да, вы правы, здесь я немного неправильно выразился, государь! Просто не вступать в войну с государствами Оси ни по какому поводу. Ну, хотя бы первые пару лет, как минимум, когда начнется схватка в центре Европы. Ни с Германией, ни с Австро-Венгрией, ни с теми же их союзниками — Турцией и Болгарией. Италия откажется воевать за прежних союзников, то есть Англия перекупит ее на корню за льготный кредит в пятьдесят миллионов фунтов стерлингов.
— Вы убеждены в своих словах? — недоверчиво спрашивает Николай Второй.
— Абсолютно, государь. Однако вы тоже должны понимать, что я знаю историю прошлого именно в тех рамках, если бы она шла точно так же, как все случилось в итоге. Но ведь теперь вы сможете радикально изменить историю, причем очень значительно хотя бы тем, что не отправите российскую армию защищать сербов. Признаете право австрийцев требовать справедливой сатисфакции от сербов. И оставите разбираться две уже совсем европейские страны между собой, не впутывая в чужие разборки восточную державу Россию!