— Не гневись ты так, Григорий Ефимович! Ссылка твоя — дело абсолютно необходимое! Особенно для Матушки, как ты ее Императорское Величество называешь! Нельзя тебе больше тут оставаться, а то приведешь всю семью к плохим последствиям! Если будешь тут народ сутками по квартирам принимать и обещать походатайствовать перед императрицей!
Это я высказываю Распутину прямо в лицо, держа его руку, а вторую господа камер-юнкеры пока прихватили.
— Оставьте нас пока, господа! Благодарю за помощь! — я отпускаю руку Старца, а вторую выпускают недоверчиво мои нежданные охранники.
Они уходят из комнаты, оглядываясь на нас постоянно и мы остаемся одни.
— Так что отправляйся в свое село с миром и помни, что я тебе на самом деле только добра желаю! И с Илиодором разберусь самостоятельно, расстригой чертовым! Никуда он не убежит теперь! А к тебе он бабу придурошную с ножом пришлет в июле четырнадцатого года в твое родное село Покровское. Как раз через два года! Помни об этом и без охраны не ходи! Денег то хватит пару мужиков нанять на этот месяц!
Слова мои с таким предсказанием производят на Распутина странное значение.
Он как-то осел ростом, злость с его лица ушла куда-то и на нем появилась гримаса какого-то уважения или благочестия:
— Ты видишь это, что ли? Ты же подвижник святой, так теперь получается?
— Вижу, Григорий Ефимович. Так что прощай и будь здоров! — не хочу я продолжать тему с юродивыми, святыми и прочими чревовещателями.
Это для него реальный смысл жизни, он сам на таком шатко-религиозном основании карьеру свою в столице построил.
А мне оно на хрен не требуется с моими рукотворными чудесами.
— Нет, ты мне скажи! Кто ты? — настойчиво держится рядом Старец Григорий.
— Не положено — отвечаю я ему и обнимаю на прощание, потом подталкиваю к выходу.
После этого Старец Григорий уже достаточно легко уходит, вид у него сделался какой-то потерянный и постаревший.
Кажется, только сейчас осознал, что появилась тут личность реально более могущественная и многогранная.
Чем он со своими способностями, пусть и весьма незаурядными, только лечить так он и близко не может.
Хотя бы на примере наследника мое умение отчетливо понял.
После прощания с Распутиным я дошел до комнаты цесаревича, где пролечил одну из дочерей императора, кажется Марию.
Самого цесаревича тут днем теперь не застать, счастливый ребенок носится со своими друзьями по парку и даже на обед не сразу приходит.
— Так, ваше Императорское Высочество, еще завтра сеанс лечения и вы свободны!
Девочка поднимается с кровати, аккуратно разглаживает платье и уходит к сестрам, ожидающим ее в соседней комнате.